Она опустила Кэти на пол и, выпрямившись, посмотрела на духовку, где шипели горшки. Ее лицо вспыхнуло от раздражения.

— Ты опять занимался стряпней. Сколько можно повторять — по средам я ужинаю с Дарлой!

— Ты ела уже давно, — возразил Билл. — А пицца — дурная пища. Тебе нужно хорошо питаться. — Он открыл буфет и вынул тарелку.

Куинн хотела заверить его, что пицца удовлетворяет все потребности организма, но решила отступиться. Куда проще сесть за стол, чем спорить. Она подошла к тумбочке, стоявшей под раковиной, и порылась внутри. Кэти неотступно следовала за ней, стуча коготками по плиткам пола.

— Где собачья миска, оставшаяся с последнего раза?

— У задней стенки, — невозмутимо ответил Билл, и Куинн, приподняв голову, заметила его хмурый взгляд, обращенный на Кэти.

Куинн вновь полезла в тумбочку и выудила оттуда собачью миску. Теперь Билл стоял спиной к ней, заправляя макароны соусом.

— Условия найма запрещают нам держать в квартире животных. — Билл поставил тарелку на стол и скрестил руки на груди — эдакий суровый, непреклонный гигант.

Куинн наполнила миску и опустила ее на пол.

— Иди сюда, малышка. Ешь.

Кэти обнюхала угощение и начала осторожно есть. Куинн налила в другую миску воды и придвинула к первой. Собака ела, наклонив голову, и в эту минуту она выглядела так мило, что Куинн не удержалась и погладила ее.

Кэти присела и помочилась.

— Куинн! — взревел Билл, и собака испуганно съежилась.

— Я вытру. — Куинн вытащила из-под раковины рулончик бумажных полотенец. Кэти выглядела испуганной и смущенной. Куинн, пробормотав что-то в утешение, промокнула лужицу и достала из буфета бутыль дезинфицирующего средства. — Кэти писается от испуга, — объяснила она Биллу, надраивая пол. — Я знаю это, потому что весь день держала ее на руках. Она начинает нервничать, когда ее гладят, и…

— Ты сама видишь — ее нельзя оставлять в доме, — с торжеством в голосе проговорил Билл. — На ночь мы постелим ей в ванной бумагу, но утром собаке придется покинуть квартиру.

Куинн молча кончила вытирать пол. Когда она вымыла руки, Билл сделал попытку к примирению:

— Твой бефстроганов остывает.

Она уселась в кресло и взяла вилку.

Билл одобрительно улыбнулся ей.

— Теперь, когда у Эди появится собака…

— Я оставлю ее у себя. — Куинн отложила вилку.

— Это невозможно, — заявил Билл. — Она испортит ковры, и нам придется оплачивать ущерб. Вдобавок ты весь день в школе. Кто будет заботиться о собаке? — Он покачал головой, ничуть не сомневаясь в своей правоте. — Ты отдашь ее Эди.

— Нет.

— Тогда это сделаю я. — Билл взялся за еду.

Куинн похолодела.

— Это шутка?

— Ты ведешь себя неразумно. Эта собака в самое короткое время свела тебя с ума. Ты только посмотри на нее. Она только и делает, что трясется. И гадит на пол.

— Кэти замерзла, — объяснила Куинн, но Билл лишь покачал головой, продолжая есть. — Ты меня слушаешь? — спросила она, чувствуя, как в ней поднимается гнев.

— Да, слушаю, — ответил Билл. — Я избавлю тебя от хлопот и сам отвезу собаку Эди.

От ярости у Куинн на мгновение помутилось в голове, но она овладела собой, поскольку поднять шум означало бы создать ситуацию, которую ей же и пришлось бы улаживать.

— Так будет разумнее всего, — продолжал Билл. — Ешь.

Глядя на его самоуверенное лицо, Куинн поняла, что собственными руками сотворила чудовище. Билл считает, что она поднимет кверху лапки, поскольку всегда уступала ему, так чего же еще от нее ожидать? Куинн воспитала в нем самоуверенность. Она осмотрелась. Даже эта квартира принадлежит не ей. Билл снял квартиру и привез сюда Куинн, а когда она сказала: «Тут все бежевое», — ответил: «Зато отсюда пять минут до школы». Его слова прозвучали столь убедительно, что Куинн уступила. Потом Билл купил модную мебель из сосны, и Куинн сказала: «Мне не нравится эта мебель. Она холодная и слишком модерновая». Но Билл возразил: «Я заплатил за нее, и она уже здесь. Потерпи немножко, и если через два месяца она все еще будет тебя раздражать, мы купим что-нибудь по твоему вкусу». И Куинн согласилась — ведь это всего лишь мебель, из-за которой не стоит воевать.

Кэти прислонилась к ее ноге, ерзая задом по половику. Вот из-за Кэти стоит воевать.

А может, и из-за мебели тоже стоило, и из-за дурацких бежевых ковров?

Билл улыбался ей из-за стола, такой же бежевый.

Вообще-то в эту минуту Куинн была готова скандалить из-за чего угодно.

— Я ненавижу эту мебель, — заявила она, поднимаясь, и протянула руку к пальто.

— Куинн? — Казалось, Билл ошарашен. — О чем ты говоришь?

— Обо всем. — Куинн надела пальто. — Мне нравится старинная обстановка. Теплая. Терпеть не могу эту квартиру. И бежевые ковры.

— Куинн!

Она повернулась к нему спиной и взяла на руки Кэти.

— А в данный момент я и от тебя не в восторге.

Последнее, что она услышала, выходя, были слова Билла:

— Куинн, ты ведешь себя как ребенок!


Ник едва успел углубиться в последнюю книгу Карла Хаасена, когда кто-то постучал в дверь. Ник вернулся домой лишь час назад; ледяные кубики во втором за сегодня бокале мартини даже не начали таять, и вот тебе — кого-то принесла нелегкая. Одним из многих преимуществ холостяцкой жизни Ник считал возможность подолгу оставаться наедине с собой в тихом, спокойном месте. Поэтому он отложил книгу и поднялся с потертой кожаной кушетки, твердо решив спровадить нежданного гостя.

Ник рывком распахнул дверь. За ней стояла Куинн, уткнувшись носом в толстый пушистый голубой шарф. Ее золотисто-каштановые волосы сияли в свете лампочки. Ник ни за что не захлопнул бы дверь перед Куинн. Она держала в руках тощую собачонку, и та глядела на Ника умоляющими сиротским глазами.

— Мне не нужна собака, — заявил Ник, однако посторонился, пропуская Куинн.

Она вошла и опустила собаку на пол, а Ник запер дверь. Куинн слегка оттянула шарф и сказала:

— И очень хорошо, потому что я все равно не отдала бы ее тебе. — Она улыбнулась, глядя на собаку, которая настороженно изучала помещение, и вновь повернулась к Нику, сияя глазами, волосами и румянцем, покрывавшим щеки ее округлого девичьего лица. — Я оставлю ее у себя.

— Ну и глупо, — отозвался Ник, впрочем, без особого нажима. Он улыбнулся Куинн по привычке и потому, что был рад ее видеть. — Хочешь выпить?

— Не откажусь. — Куинн размотала шарф и бросила его на пол у кромки старого плетеного половичка, некогда принадлежавшего ее матери. Собака немедленно зарылась мордой в шарф, глядя на Ника с таким видом, будто собиралась остаться здесь навсегда.

«Ну уж нет. Забудь об этом, псина».

— Ох и денек выдался, — протянула Куинн.

— Что ж, рассказывай. — Ник отправился в крохотную кухоньку. Куинн вошла следом за ним и, пока он скалывал лед с лотка своего дряхлого холодильника, вынула бокал из соснового ящика, прибитого над раковиной.

— Даже не знаю, с чего начать, — заговорила она.

В кухне было слишком тесно даже для двоих, но к нему пожаловала Куинн, а она в счет не шла. Девушка прижала бокал к груди, потому что не могла вытянуть руку: Ник стоял слишком близко. Он положил в бокал лед, протиснулся к полке и взял остатки мартини, безотчетно наслаждаясь тем, что Куинн рядом.

— Начни с худшего, — посоветовал Ник, плеснув спиртное на самое дно бокала. Куинн еще ехать домой, больше она не могла бы себе позволить. — Тогда наш разговор завершится на приподнятой ноте.

Куинн улыбнулась и сказала:

— Спасибо. Не нальешь ли мне еще?

— Нет. — Ник отставил бутылку и бедром подтолкнул Куинн в гостиную. — Ты слишком молода, чтобы пить.

— Мне тридцать пять лет. — Она опустилась на половик рядом с собакой — длинноногая и медноволосая, в джинсах и заляпанном краской свитере. — Имею право делать все, что хочу. — Куинн умолкла, будто испугавшись, что сказала лишнее, потом пожала плечами. — Так вот, хуже всего то, что я поссорилась с Биллом.

Ник на секунду залюбовался сочетанием цветов — медью волос Куинн на фоне коричневых досок дубового пола, мягкой голубизной ее свитера и выцветшей зеленью половика, но более всего — самой женщиной, всем, что составляло ее сущность, излучающую тепло. Потом слова Куинн достигли его сознания.

— Что?

— Я разругалась с Биллом. По крайней мере мне так кажется. Очень трудно сказать наверняка, потому что он никогда не теряет голову. Я заявила, что оставляю собаку у себя, а Билл сказал «нет». Назвал меня ребенком или чем-то вроде этого.

Ее широко распахнутые ореховые глаза выражали такое волнение, что Ник рассмеялся.

— Ты и впрямь порой ведешь себя как ребенок. Ты ведь живешь в квартире. Где же собираешься держать собаку?

Куинн покачала головой, и ее медные шелковистые волосы заметались из стороны в сторону.

— Не в том дело. Главное, что я захотела взять собаку, а он запретил.

— Значит, не хочет. — Ник откинулся на спинку кресла. Он не собирался ввязываться в скандал, спровоцированный Куинн, и не испытывал от этого ни малейших угрызений совести. Уж лучше не вмешиваться в ее личную жизнь. Однако лишаться общества Куинн Нику не хотелось. — Билл не обязан жить с собакой, если не хочет этого. — Собака бросила на Ника укоризненный взгляд, но он оставил его без внимания.

— Ну а я не хочу жить без нее.

— Стало быть, одному из вас придется уступить, — отозвался Ник. — Не беда, что-нибудь придумаешь. — Заметив, как приподнимается подбородок Куинн, он подумал: «Ник, ты только что стал любителем собак». Ник знал Куинн с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать лет, и понимал, что если она уперлась, уже ничто не сдвинет ее с места.

— Я уже придумала, — сказала Куинн. — Решила оставить Кэти у себя.

— Кого?

— Кэти. Так ее зовут.

Куинн посадила собаку к себе на колени и погладила по загривку. Ник присмотрелся к собаке, стараясь понять, что в ней нашла Куинн. Тощая и костлявая, она более всего напоминала крысу на ходулях, а взгляд ее больших темных глаз внушал Нику беспокойство. Казалось, собака говорит: «Спаси меня, помоги мне. Я твоя навеки».