— Мне жаль, сэр. Но у меня свободна только одна комната для постояльцев. Правда, там помимо кровати есть еще и кушетка.

— Хорошо. Я беру ее. Я могу поставить своих лошадей в конюшню?

— Конечно, — сказал хозяин. Он уже видел коляску и лошадей, и они произвели на него должное впечатление.

Хозяин помог маркизу заехать во двор, они вместе стали распрягать лошадей. Хозяйка тоже встала и теперь хлопотала вокруг Лаэлы. Она отвела ее в свободную комнату, довольно уютную и чистую, с деревянным потолком. Два окна, одно на улицу, а второе во двор, делали ее светлой даже теперь, — при свете луны и звезд. В комнате стояла одна большая кровать и кушетка.

— Я слышала, этот джентльмен сказал, что вы его сестра, — обратилась жена трактирщика к Лаэле. — А поскольку у нас только одна свободная комната, вам придется ночевать вместе. Ваш брат может устроиться на кушетке, а вы ляжете на кровать. Сейчас принесу еще одну подушку и одеяло.

Через некоторое время она вернулась с постельными принадлежностями.

— Что-нибудь еще, мисс?

— Нет, благодарю вас. Нам будет очень удобно, не беспокойтесь.

Когда хозяйка ушла, Лаэла отодвинула кушетку как можно дальше от кровати и стала поспешно раздеваться. Через окно было видно, как маркиз вместе с хозяином управляются с лошадьми. Они зажгли фонарь, и в его колеблющемся свете она видела склоненную голову Лайона, который чистил лошадей.

«Он такой замечательный! — подумала девушка. — Хвала Господу! Боже праведный, спасибо тебе за то, что я нашла его. За то, что ты помог мне найти его».

Окончив работу, хозяин предложил маркизу что-нибудь выпить. Маркиза давно мучила жажда, и он с удовольствием выпил большую кружку сидра.

— Пожалуй, я отнесу немного сидра сестре. Мы давно в дороге, думаю, ей тоже хочется пить.

— Да, пожалуйста! К сожалению, ничего не могу предложить вам из еды — только окорок, если угодно, и хлеб.

— Нет, спасибо! Мы не голодны. Но мне понравился ваш сидр, и я не против повторить.

Хозяин налил две полные кружки, и маркиз стал с ними подниматься наверх по деревянной лестнице. Осторожно, чтобы не расплескать напиток, он приоткрыл дверь и вошел в комнату. Возле кровати горели две свечи, но сама она была пуста. Маркиз догадался, что Лаэла устроилась в противоположном конце комнаты, на кушетке. Он уже приготовился заговорить с ней, когда вдруг внезапно вспыхнувшее пламя свечи выхватило из темноты ее лицо и он увидел, что глаза ее закрыты. Девушка крепко спала! Он поставил кружки возле кровати и подошел к кушетке, чтобы взглянуть на Лаэлу. Нет, решительно он не знал ни одной женщины, которая уступила бы кровать и перебралась на кушетку вовсе не для того, чтобы присоединиться к нему — такая мысль просто не пришла бы в голову Лаэле, — а для того, чтобы он удобнее устроился и лучше отдохнул на кровати. Он смотрел на спящую девушку. Светлые, пушистые волосы разметались по подушке, обрамляя серебристым ореолом ее юное личико. Руки лежали поверх одеяла. Черты лица размягчились, страх и ужас пережитого отступили. Она была сама безмятежность и спокойствие. У маркиза появилось непреодолимое желание опуститься перед ней на колени а целовать, целовать ее, пока она не проснется. Он знал, что его прикосновения дарят Лаэле то же наслаждение, которое испытывал он сам, целуя ее. Но нет! Лаэла слишком устала! И не только от дороги. Волнения, связанные с побегом, шок, который она испытала при попытке Дентон-Паркера ворваться в комнату. Все это не прошло бесследно.

«Я должен дать ей выспаться», — решил маркиз и невольно поймал себя на мысли, что впервые в жизни думает не о себе. Мужской эгоизм и жажда удовольствий уступили место жалости к этому невинному и доверчивому существу.

Он тихо прошел к кровати, стараясь не шуметь, разделся, достал ночную сорочку из сумки и, переодевшись, лег в кровать. Перед тем, как задуть свечу, он еще раз взглянул на Лаэлу.

И еще раз возблагодарил Бога за то, что нашел ее.


Девушке снилось, что кто-то целует ее. Казалось, что солнечный лучик скользит по телу, наполняя его теплом я светом. Все вокруг плыло в золотом мареве. Она открыла глаза и поняла, что это не сон — маркиз наяву целует ее. Лаэла обхватила его руками за шею и прижалась теснее. Он целовал ее до тех пор, пока она окончательно не проснулась.

— Я хотел бы остаться здесь вот так на весь день, целовать тебя и говорить много нежных слов. Но нам пора. Впереди еще долгая дорога.

Только теперь Лаэла заметила, что уже утро и маркиз давно одет.

— Я… я не слышала, как ты лег, — сказала она все еще сонным голосом.

— Да, ты крепко спала, когда я пришел. Спасибо тебе что уступила мне кровать. Но я бы мог устроиться и на кушетке.

— Нет, что ты! Ни в коем случае. Она слишком мала, а тебе надо было как следует выспаться… Но я хотела… дождаться тебя… и убедиться, удобно ли тебе.

— Что ж, отложим до следующего раза. Ты должна заботиться обо мне, — шутливо заметил маркиз.

— Я хочу этого больше всего на свете.

— Пойду подготовлю лошадей к отъезду. А затем мы позавтракаем и тронемся в путь.

Сопровождаемый ее улыбкой, маркиз вышел из комнаты, неся свои вещи. Лаэла быстро вскочила с кушетки и подбежала к окну.

«Какой он красивый! Неужели он и вправду любит меня? — задала она себе вопрос. — Такой высокий, стройный, умный, благородный… и я! Неужели это правда?»

Она застенчиво оглядела себя и начала поспешно одеваться. Маркиз тем временем запряг лошадей и попросил одного из местных мальчуганов подержать их, пока они позавтракают. Когда Лаэла спустилась вниз, он ждал ее за столом, накрытым к завтраку. Маркиз заметил, что, в отличие от томных лондонских красавиц, Лаэла поела плотно и с аппетитом. Ей явно понравилась и яичница с беконом, и свежеиспеченный хлеб с маслом и медом. Трактирщик и его жена не без любопытства наблюдали за ними — до сих пор маркизу удавалось избегать ответов на их прямые вопросы. Позавтракав, он щедро расплатился за ночлег и еду. Хозяин рассыпался в благодарностях. Изрядная сумма сразу заставила забыть о терзавших его сомнениях.

Солнце уже встало, когда они выехали со двора. Некоторое время они молча наслаждались красивым деревенским ландшафтом. По обе стороны дороги расстилались цветущие луга. Было тихо.

— Куда ты меня везешь?

— Туда, где смогу жениться на тебе, — ответил маркиз с нежностью.

Она взглянула на него своим лучезарным взглядом. Словно сотни огоньков зажглись в ее огромных глазах.

— Ты на самом деле… собираешься жениться на мне? — прошептала Лаэла и еще теснее прижалась к нему.

— Я люблю тебя. Думаю, и ты меня любишь. Так что же нам остается делать?

— О да! Я люблю тебя! Я… я люблю тебя больше всех на свете, но ты… И теперь… — Она замолчала, словно раздумывая, говорить ли дальше, потом добавила: — Но можешь ли ты жениться теперь? — И, не дожидаясь его ответа, продолжила: — Конечно, я стану… работать, я не хочу быть для тебя обузой… ни в коем случае. Но… но ведь тебе будет непросто найти новую работу, имея жену.

— И что ты предлагаешь? — спросил маркиз заинтересованно. Ему было любопытно, что скажет Лаэла.

— Я думаю… мы должны… проявить благоразумие. Мы… должны подождать, пока ты… снова не устроишься и хозяева… не будут возражать, что ты женат.

— Но ведь ожидание будет так мучительно для нас обоих! — запротестовал маркиз. — Я хочу быть с тобой, Лаэла, сейчас и навсегда!

— И я тоже! Но… ты был так добр… и участлив ко мне. И я не хочу, чтобы по моей вине… у тебя были какие-нибудь неприятности.

— Предоставь все это мне, — сказал с улыбкой маркиз, — и если ты не против, если ты вполне уверена, что хочешь быть со мной и жить в бедности, то…

— Быть с тобой — вот для меня главное, — поспешно перебила его Лаэла. — Я буду мыть полы, делать самую черную работу, просить подаяние на улицах, только бы быть с тобой, быть твоей… женой!

Последние слова она проговорила чуть слышно, словно стесняясь своего порыва.

Теперь маркиз знал, что он скажет Чарльзу. Он не верил в бескорыстную любовь, а теперь встретил ее. Он нашел Лаэлv и ему хотелось объявить всему миру, что она совсем не похожа на остальных женщин. Она любила его, именно его — простого кучера, а не богатого и знатного маркиза.

Да! Он проиграл пари Чарльзу. Но зато нашел жену. И в глубине души не сомневался, что Чарльз вернет ему Темпеста в качестве свадебного подарка.

Они ехали долго. Было уже далеко за полдень, когда путники подъехали к массивным чугунным с золотом воротам в имении Иглз. Он перехватил изумленный взгляд Лаэлы, рассматривавшей это великолепие. Старые вековые дубы обрамляли аллею, ведущую ко дворцу. Маркиз знал, где лучше всего остановить лошадей, чтобы перед ней раскрылась вся величественная панорама имения. Впереди виднелся прекрасный огромный дворец, построенный предками маркиза еще во времена королевы Елизаветы. Солнце отражалось в сотнях окон здания. На фоне голубого неба отчетливо выделялись монументальные скульптуры на крыше и лепнина на фронтонах и карнизе. Зеленый газон спускался вниз к озеру, и Лаэла зачарованно смотрела, как стая белых лебедей скользит по его поверхности. На лужайке возле дома весело ворковали голуби. Доносился легкий аромат цветущих магнолий и миндаля, которые плотным кольцом окружали дворец.

Маркиз молча ждал.

— Никогда… не видела ничего более прекрасного! — воскликнула Лаэла. — Кому принадлежит этот дом?

— Мне.

Веселым колокольчиком рассыпался смех Лаэлы. — Мы с мамой тоже всегда так говорили, когда видели что-нибудь необыкновенное. Ведь не обязательно владеть красивой вещью — главное уметь сохранить ее красоту в своем сердце, тогда она твоя навсегда! И никто не сможет отнять ее у тебя!

Девушка говорила с таким увлечением и убежденностью, что маркиз невольно признал правоту ее слов. Он ничего не сказал, однако они поехали дальше. Миновав мост через озеро, коляска въехала во двор перед дворцом, Лаэла, слегка нервничая, затеребила рукав спутника: