Мне тридцать, а веду себя как подросток. Но и поделать ничего не могу, я же помню его, помню, да. И руки, и губы, и глаза, и голос… господи, мне страшно.

Поэтому вместо того чтобы зайти в его кабинет, я быстро накидываю пальто, застегиваю пуговицы, хватаю листочки, которые мне выдали и делаю попытку сбежать. Я почти открываю дверь на улицу и делаю пару спасительных шагов, но меня останавливает вкрадчивый голос:

— Вероника Сергеевна? Справились?

Я замираю. Убираю руку с ручки двери и пропускаю других посетителей, после чего поворачиваюсь к источнику голоса.

— Да, конечно, Матвей Алексеевич, — сбивчиво говорю я. — Вот, хотела воздухом подышать, а потом к вам.

Я вру. Сбежать я собиралась. Да так, чтобы не возвращаться и вообще уйти из этой клиники к своему доктору. Пусть не самому компетентному и вообще не лучшему, но лишь бы не к нему. Это ж двадцать пять недель, как минимум, видеть его. Я прикидываю в месяцах: почти полгода. Ну не-е-ет, нет. Я просто не смогу.

— Вам плохо? — заботливо спрашивает мужчина и делает шаг ко мне, а я отхожу назад и больно врезаюсь в стену.

— Вероника Сергеевна, — он подходит почти вплотную, поддерживает меня за локоть и смотрит оценивающим взглядом.

Я не вижу ни капли узнавания или чего-то подобного, но ведь он не может не узнать. Я не сильно изменилась, не набрала десять килограммов и под моими веками не залегли тени. Да, я не накрасилась, как тогда в клубе, но хотя бы нотки узнавания должны быть? Или нет?

— Вероника! — уже громче говорит он, после чего хватает меня за руку, толкает дверь на улицу и тянет на морозную свежесть.

— Простите, — лепечу я, пытаясь вырвать руку, но он только крепче сжимает ладонь.

— С вами все в порядке? Голова не кружится, не тошнит, в глазах не двоится, не темнеет? — он перечисляет возможные симптомы профессиональным тоном, после чего я мотаю головой. — О таком, Вероника Сергеевна, нужно предупреждать в первую очередь. Что вы сейчас чувствуете? Вам же явно нехорошо! — восклицает он.

И что сказать? Что у меня дыхание перехватывает от него? Что когда он рядом учащается сердцебиение, потому что я возбуждаюсь. Вот это весело будет!

“Знаете, Матвей Алексеевич, мы с вами переспали в клубе… вы, конечно, забыли, но ведь было же! Было. И вот теперь я хочу вас. Да-да, вот прямо сейчас трусы намокли”.

Я издаю нервный смешок и замечаю удивленный взгляд мужчины, то, как он приподнимает брови, а уголки его губ вздрагивают от усмешки. Вот что это? Реакция на то, что я усмехнулась? Или он знает? Узнал меня и теперь мучает?

— Просто… стало трудно дышать, — говорю единственное, что приходит на ум, да и в принципе соответствует действительности.

— Как вы сейчас себя чувствуете? — участливо спрашивает он, а я ощущаю, как мою ладонь сжимают горячие мужские пальцы.

Я смотрю на него и удивляюсь: на улицы минимум минус пять, он в одном свитере крупной вязки и в медицинском костюме, а его руки как кипяток. Или это только мне кажется?

— Отпустите, пожалуйста, — я дергаю руку и освобождаюсь от его захвата.

— Извините, я думал, вам нехорошо и предложил свою помощь. Вам уже лучше? Сможете зайти, чтобы я посмотрел ваши анализы и дал рекомендации?

— Да.

Он кивает, открывает мне дверь и жестом просит зайти. У кабинета я снова снимаю пальто и оставляю его на кресле, но мужчина забирает его и вешает на стойку для одежды, размещенную в углу.

Матвей пропускает меня в кабинет первой, заходит следом, забирает из моих рук листочки и садится в кресло.

— Вероника Сергеевна, сядьте пожалуйста. Мне не очень комфортно работать, когда я сижу, а женщина стоит, — поясняет он, бросая на меня короткий взгляд, после которого он снова утыкается в карточку.

Я сажусь на кушетку рядом, складываю руки на коленях и думаю как быть. Вот он — отец моего второго ребенка. Я все еще не могу поверить в реальность происходящего. Кажется, что я героиня какого-то дикого фильма, комедии, где возможно практически все. Но это реальность, которая мелкими фрагментами доходит до меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

— Анализы у вас в норме, гемоглобин неплохой, вижу, вам ранее прописывали лекарства. Вы все еще пьете их?

— Нет, отменили.

— Отлично, — он перелистывает карту, берет в руки ручку и что-то записывает дальше, а я сижу и смотрю на его руки, на выверенные пальцы, на то, как он двигает кистью, как на мгновения его рука замирает, а после он продолжает писать дальше.

Все ли со мной в порядке? Видимо нет, раз я сижу и рассматриваю своего доктора, пытаясь запомнить его лицо, движения, фигуру при свете дня. Это ведь ненормально: реагировать так на мужчину, которого видишь второй раз в жизни.

Нет, это точно кино. Или скрытая камера. Не может все это быть реальность. Скажите, где скрытая камера, куда помахать? Или как проснуться?

— Вероника Сергеевна, у вас очень необычный случай, — мужчина кладет шариковую ручку на стол и разворачивается ко мне, сгибая одну руку и упираясь ею на спинку кресла. — Но я не заметил никаких патологий, угрозы выкидыша, отслойки плаценты или чего-то, что может повредить вашим детям. Этот случай уникален хотя бы потому, что таких людей очень мало. И всех, кто забеременел уже будучи беременными, не более десяти человек. Это из известных, зарегистрированных случаев. У вас все осложнено процедурой ЭКО, что еще удивительней и интересней, но это реальность и мы будем ее наблюдать.

— Это опасно для малышей?

— Риск есть, не буду его отрицать, но при правильном подходе и тщательном наблюдении нам удастся сохранить оба плода. И еще, — он делает небольшую паузу и смотрит мне в глаза, — вам нужно найти возможного отца второго ребенка. Нам просто необходимо провести анализы, чтобы понять, что отец здоров и его ребенок не станет угрозой для здорового плода, понимаете?

И смотрит так… спокойно, расслаблено, профессионально. Ни грамма возможного узнавания или намека, ни капельки насмешки или еще чего-то, что выдало бы его. Ничего. Он просто доктор, а я пациент. За единственным исключением: мы спали, и он отец моего ребенка.

— А вы только здесь работаете? — из моих уст срывается вопрос, от которого я хочу шлепнуть себя по губам.

Ну молчала бы, молчала. Какой ребенок? Неизвестно как он отреагирует, тем более то, что я слышала от Ирки о партнере Олег не очень положительные вещи. Например то, что он бабник, ловелас, гуляка, у него практически никогда не бывает постоянной девушки, только партнерши на одну ночь.

Ну все сходится же!

Отсюда и то, что он меня не узнал. Или это был, все же, не он? Может, просто похожи? Или у него есть брат-близнец, который находится в тени своего успешного родственника и покоряет по ночам барную стойку и красоток? А я просто на гормонах, поэтому так реагирую. Ведь и тогда сразу такая реакция: желание, восхищение, возбуждение.

— В каком смысле? — спрашивает и оценивающе смотрит на меня.

— Нет, ни в каком, простите, — я быстро собираюсь, беру в руки сумочку и встаю, но он останавливает меня словами:

— Я больше нигде не работаю, Вероника Сергеевна. Только здесь.

— Да я просто спросила, — оправдываюсь я и замираю, когда замечаю улыбку?

Пока я пытаюсь осознать то, что заметила, Матвей уже отворачивается и что-то снова пишет в карте, а затем протягивает ее мне и смотрит уже вполне серьезно.

— Жду вас на приеме через две недели, я записал свой номер телефона, если сможете связаться с отцом ребенка — наберите меня, я запишу вас на анализы.

— Хорошо, — отвечаю, но в голове совсем ничего не укладывается.

У меня что, рог на лбу вырос? И я так сильно изменилась? Или он так часто меняет женщин, что даже не помнит с кем спит?

Я чувствую, как внутри закипает злость, поэтому с силой хватаю карточку и иду на выход. Опускаю ручку двери вниз и тяну на себя, приоткрывая, но сильная мужская рука захлопывает ее прямо перед моим носом. Он стоит сзади. Я спиной чувствую его присутствие: по телу разливаются знакомые импульсы тока, а кожа покрывается мурашками.

Я замираю, когда чувствую его руку на своей талии, он медленно проводит ладонью по моему животу и прижимает к своему телу. Какого черта?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11

Я дрожу. Его прикосновения заставляют задержать дыхание и просто чувствовать. Ощущать его руку на своем животе, на талии, которая еще не успела поплыть и все еще стройная. Мужчина разворачивает меня к себе, я поднимаю взгляд и смотрю в его глаза, утопая там. Меня уносит в другую, параллельную, реальность под названием “Мистер Совершенство”.

Он больше не касается меня, располагая одну руку на двери, чуть выше моей головы, а вторую вдоль тела. Я не понимаю что происходит и молчу, борясь с желанием обнять его за шею и снова почувствовать вишневый вкус его губ.

Боже… ты… мой…

— Почему вы спросили, работаю ли я где-то еще?

Смысл его слов не сразу доходит до меня, потому что я смотрю на губы, на то, как он говорит, как произносит слова одно за другим, связывая их в предложение. Я ненормальная. Точно. Мне тридцать, я вроде рациональная, здравомыслящая женщина, а единственное, чего мне сейчас хочется — прикоснуться к нему.

— Вероника Сергеевна, вы меня слышите? — он отталкивается от двери и чуть отходит, так что я начинаю приходить в себя.

Очнись, Орлова, он задал обычный вопрос, а ты уже понапридумывала себе невесть что. Я улыбаюсь, чувствуя, что выгляжу полной дурой, но все же растягиваю рот в улыбке и выдаю: