Зная, что все уже упаковано, я начинаю просматривать ящики стола Оливера, надеясь найти там что-нибудь болеутоляющее.

Хочу выдвинуть нижний ящик, но он заперт.

Ищу ключ от него в других ящиках. Ключа нет.

Потом мне приходит в голову одна мысль. Среди ключей Оливера, что мне отдали в больнице вместе с его вещами, есть такие, которые пока ни к чему не подошли.

Я вытаскиваю связку из сумочки, начинаю по очереди вставлять их в замочную скважину. Второй ключ подходит. Поворачиваю. Щелчок. Замок открыт. Выдвигаю ящик. В нем – одна картонная папка. Я достаю ее из ящика, сажусь на стул, кладу папку перед собой на столе.

В верхнем правом углу одно слово: Анна.

Увидев имя матери, я открываю папку.

В ней – два листа бумаги. Оба – фирменные бланки:

«Сойер, Дейвис и Смит. Специалисты по семейному праву». Под заголовком – дата: 12 октября, 1990 г.

Я родилась в 1990 году, 10 января – мой день рождения.

Первое письмо адресовано Оливеру. Я начинаю читать.

Нет.

Не… не может быть.

В ушах стучит кровь.

Дрожащими пальцами я беру второй листок, быстро пробегаю глазами текст, сплошь состоящий из адвокатских терминов. Но смысл его я улавливаю.

Это не письмо. Договор.


«Я, Анна Монро, отказываюсь от всех своих родительских прав в отношении моей дочери, Мии Монро, и оставляю ее целиком и полностью на попечение ее отца доктора Оливера Монро».


Дальше я не читаю. Зачем?

Моя мама не погибла в автокатастрофе. Она отписала меня Оливеру.

Оставила меня с ним. Отдала меня ему.

Мир вокруг меня начинает рушиться.

Глаза застит пелена, сердце болит в груди.

Письма выпархивают из моих рук, падают на стол. Я хватаю папку, пытаюсь найти в ней что-нибудь еще.

На самом дне нахожу клочок бумаги.

На нем – имя матери и адрес в неком местечке под названием Дуранго в Колорадо.

Хватаю документы и адрес, сую их в сумку.

Не могу здесь больше находиться. Я должна с кем-нибудь поговорить.

И я отправляюсь к единственному человеку, что есть у меня на всем белом свете, – к Форбсу.

* * *

Добравшись до его дома, я и не думаю стучать: знаю, что дверь не заперта. В доме всегда кто-то есть.

Пока я ехала сюда, жажда рассказать ему о том, что я обнаружила, только усилилась. Мне просто необходимо поделиться с ним своим открытием. Проанализировать. Он сумеет помочь. Да, Форбс – сволочь, но он умен. И без пяти минут адвокат.

Он поймет, что означают эти бумаги.

Сообразит, что делать.

Я иду через холл. В гостиной, вижу, никого нет.

Если Форбса нет, я дождусь его возвращения у него в комнате.

Взбегаю по лестнице на второй этаж. Комната Форбса в дальнем конце коридора. Я иду быстро, прижимая к себе свою сумку. Бок горит, как будто документы прожигают кожу.

Дохожу до комнаты Форбса, хватаюсь за дверную ручку, поворачиваю вниз, отворяю дверь.

И взору моему открывается удивительное зрелище: Форбс в постели, занимается сексом с какой-то девицей – и эта девица однозначно не я.

Не могу описать свое состояние. Меня переполняют тысячи разных эмоций, но одна перекрывает все остальные – облегчение. В чем причина – непонятно.

Забавно, да?

Оливер умирает, я испытываю облегчение.

Форбс мне изменяет, я испытываю облегчение.

Не совсем уместное чувство при подобных обстоятельствах, да?

Значит ли это, что я свободна от Форбса?

Этот вопрос так и вертится у меня на языке. Из всего, что я могла бы сказать в данный момент, мне хочется спросить только это.

Форбс не сразу замечает, что я стою в дверях, – слишком увлечен. Когда замечает, в лице его отражается удивление, которое быстро трансформируется в хорошо знакомое мне холодное пустое выражение.

Лицо девицы повернуто в другую сторону от меня. Я вижу только копну каштановых волос, свисающих на ее лицо, поскольку она стоит на четвереньках, а мой парень трахает ее сзади.

Она не догадывается, что я здесь и бесстрастно наблюдаю за ними.

И Форбс ничего не говорит. Просто смотрит на меня, занимаясь сексом с ней.

– Да! Боже! Форбс!

Я вздрагиваю от ее крика. Форбс расплывается в улыбке.

– Сильнее! Сильнее!

Похоже, она ловит кайф. Секс с ним доставляет ей больше удовольствия, чем мне. Может быть, поэтому он меня бьет. Может, я что-то не так делаю в постели. Он был у меня первый. И до сих пор единственный.

– Да! Так! – кричит девица.

Казалось бы, он должен остановиться, попытаться придумать банальное оправдание типа: «Это не то, что ты думаешь, Мия».

Ничего подобного.

С другой стороны, я, казалось бы, тоже должна что-то сказать, как поступила бы любая нормальная девчонка, заставшая своего парня с другой. Она бы, наверно, уже скандал закатила.

Но у нас с Форбсом не совсем нормальные отношения.

Он господин, а я – так, бесплатное приложение.

Не отрывая от меня глаз, он продолжает заниматься сексом с девицей, и улыбка на его губах превращается в ухмылку. Потом взгляд его вспыхивает. Что-то новенькое. Такого взгляда я еще не видела. Хотя в постели с другой я тоже его не видела.

Однако в его взгляде, обращенном на меня, есть нечто такое, что наводит на меня ужас. Вид у него деспотичный, словно он наконец-то обрел абсолютную власть надо мной.

Я похолодела, по спине побежали мурашки.

– О боже, кончаю! Кончаю! – вопит девица, не ведая о том, что в данный момент происходит между мной и Форбсом.

Уходи, Мия, немедленно! Уходи!

Оторвав взгляд от его лица, я отступаю на шаг. На два. И срываюсь с места. Бегом спускаюсь по лестнице, вылетаю из дома.

Добежав до машины, бросаю сумку в нишу для ног, сажусь за руль, уезжаю.

Перед глазами все расплывается. Я их тру и понимаю, что плачу.

Почему? Сама не знаю.

* * *

Я еду в мини-супермаркет, паркуюсь далеко от входа, захожу в магазин и покупаю продукты – столько, сколько в состоянии унести. Картофельные чипсы, конфеты, печенье, мороженое – хватаю все, что попадается под руку.

Возвращаюсь в машину, вскрываю упаковки и начинаю есть. Как всегда. Хотя в моем случае «есть», пожалуй, слишком благородное слово: я не ем, а пожираю.

Наевшись до отвала, так что живот чуть не лопается, я на мгновение испытываю облегчение. Потом смотрю на пустые упаковки и контейнеры, и меня охватывает тошнотворное, позорное чувство вины.

Я складываю упаковки в пакет, озираюсь по сторонам. Поблизости никого. Иду к урне, бросаю в нее пакет. Потом быстро иду к аллейке деревьев, высаженных по периметру магазина, прячусь за ними, опираясь на ствол одного из них. Сую два пальца в рот и опорожняю желудок.

Возвращаюсь к своей машине, влажной салфеткой начисто вытираю руки, сую в рот мятный леденец.

Наконец-то самообладание вернулось ко мне. Я завожу машину и еду домой.

Мне невдомек, что Форбс уже ждет меня – его машина не стоит перед домом. Возможно, он специально припарковался в другом месте: Форбс любит, чтобы превосходство было на его стороне. Увидев его у своей двери, я пытаюсь убежать, но он хватает меня за руку, тянет назад.

– Ну уж нет, не убежишь.

От него пахнет духами.

И сексом.

Сексом, которым он только что занимался.

Даже душ не удосужился принять.

Закончил трахаться на стороне и пришел сюда. А может, это я «на стороне». Может, его постоянная девушка как раз та.

Форбс выхватывает ключи из моей руки, отпирает дверь и заталкивает меня в мою квартиру.

Я спотыкаюсь, но быстро принимаю устойчивое положение. Почему-то мне очень важно, чтобы сейчас я не упала перед ним.

Отступая, я прижимаюсь к спинке дивана, кладу руки на ее верх, пальцами впиваюсь в нее.

Мне не ведомо, что у Форбса на уме, но я должна быть готова к худшему.

Он кладет ключи на столик у двери, прислоняется к ней, сложив на груди руки. Я смотрю, как играют его мускулы. Первое время, когда мы только начали встречаться, я любила смотреть на его сильные руки. Мне казалось, они такие надежные.

Теперь, глядя на его руки, я вижу только уродливую силу, причиняющую боль. Страх, который они мне внушают. Тот самый страх, с которым я выросла, – по милости человека точно такого, как он.

Все, с меня хватит. Я больше не хочу ни боли, ни страха.

Не теперь.

Вообще никогда.

На меня словно снизошло озарение. Словно мой свет наконец-то зажегся.

Почему именно теперь? Не знаю. Но свет зажегся, и будто тяжесть свалилась с моих плеч. Я никогда не вернусь к прежней жизни. Сейчас же положу ей конец, чего бы мне это ни стоило.

При этой мысли я расправляю плечи. И словно становлюсь выше.

Глаза Форбса прикованы ко мне.

– Подружка твоя? – спрашиваю я, стараясь придать голосу ясность и твердость, хотя сердце едва не выскакивает из груди.

Он удивлен. Видимо, ожидал чего угодно, но только не такого вопроса. А что он надеялся услышать?

– Нет. Эту привилегию я оставляю за тобой, – процедил он сквозь зубы.

– Часто ее трахаешь?

Он прищурился.

– Выбирай выражения, Мия.

– Извини. – Я улыбаюсь, мило так… враждебно. – Ты регулярно занимаешься с ней сексом?