– Мне нужно с вами поговорить. – Я оглядываюсь на присутствующих. – Наедине.

Кивнув, он ведет меня вглубь участка. Это место я знаю как свои пять пальцев, я уже бывал в допросном кабинете, куда мы сейчас идем.

– Красиво ты смылся тогда, после несчастного случая с Треем Мэттьюсом в школе, – говорит Стоун, когда я сажусь на стул. – Тренер Дитер заявил о твоем исчезновении, так что мы тебя искали.

– Тренер Дитер заявил о моем исчезновении?

Стоун кивает:

– Ну да. Переживал за твою безопасность и благополучие. – Он пожимает плечами. – Но ты, Виктор, уже совершеннолетний. Тебе восемнадцать, и, по сути дела, если захочешь исчезнуть из виду и залечь на дно, то имеешь полное право.

– Погодите, я не понял. – Я трясу головой. – Вы не будете меня допрашивать или задерживать?

– За что? – недоуменно морща лоб, спрашивает офицер.

Трудно выдавить из себя эти слова: в горле ком, и я весь в напряжении.

– Я же убил лучшего друга.

– Все свидетельства и заключения – и от тренерского состава, и от игроков, и от медиков – указывают на то, что это был несчастный случай. Виктор, поверь, если бы мы подозревали тебя в преднамеренном убийстве, то задержали бы, как только ты переступил порог участка. – Офицер Стоун откидывается на спинку стула. – Если ты так и не пришел в себя после смерти Трея Мэттьюса, в больнице через дорогу есть группа скорби для молодежи…

– Я в порядке. – Не хватало мне только группы скорби.

– Виктор, убегая от проблем, их не решишь. Подожди здесь. – Стоун оставляет меня одного в холодной комнате с бетонными стенами и возвращается через пару минут. – Вот письмо, которое после того несчастья написал нам тренер Дитер.

В письме говорится:

«Всем, кого это может касаться.

На прошлой неделе я лишился одного из своих игроков. Трей Мэттьюс был выдающимся футболистом и просто способным парнем, которого ожидало большое будущее. До этого, за все годы работы тренером, мне еще не приходилось терять игроков, и сейчас мне очень тяжело. Дух Трея и его идеи всегда будут жить в команде, независимо от того, с нами он физически или нет.

Кроме того, на прошлой неделе я лишился еще одного игрока, Виктора Салазара. Это молодой человек с духом настоящего бойца, за все годы моей работы таких людей я встречал всего несколько раз. Он был как лев, готовый броситься на противника, едва тот пошевелится. Мне приходилось всегда сдерживать Вика – так силен был его врожденный инстинкт защищать товарищей по команде. Честно говоря, я восхищаюсь этим молодым человеком. Вот бы и я в его возрасте был таким же увлеченным! Он был лидером команды, и без него некому вести игроков. Виктор исчез в день смерти Трея Мэттьюса, и с уходом этих игроков я потерял часть себя.

Пожалуйста, продолжайте искать Виктора Салазара. Он часть нашей школы, часть моей команды и часть моей жизни.

Искренне ваш,Дитер,главный тренер по футболу старшей школы Фремонта».

– Виктор, ты в порядке?

Я уставился на письмо. Никак не ожидал, что обо мне напишут такое, особенно Дитер, жесткий тренер, который никогда не показывает эмоций.

– Да, – говорю я, глотая подступивший к голу комок. – Все нормально.

– Я чем-нибудь еще могу тебе помочь?

Я протягиваю Стоуну письмо Дитера:

– Нет.

– Тогда можешь идти.

Когда я уже выхожу из полицейского участка, у меня за спиной раздается голос Стоуна:

– Виктор!

– Да? – Я поворачиваюсь к офицеру.

Он протягивает мне брошюру:

– Это про группу скорби. Вдруг тебя заинтересует.

Стоун уходит, а я смотрю на буклет. Подростки помогают подросткам. Засунув брошюру в задний карман, я иду на парковку. Зачем мне группа ребят, которые сидят и сами себя жалеют? Но, сев в машину и задумавшись о своей теперешней жизни, я вдруг кое-что понимаю.

Да я же сам себя жалею. Вот черт!

Глава пятидесятая

Моника

Я ЗАХОЖУ В ПОЛИКЛИНИКУ ПРИ БОЛЬНИЦЕ. Работник за стойкой регистрации показывает, как пройти в группу скорби.

Я вхожу в небольшую комнату с белыми стенами. В центре ее по кругу расставлены серые стулья. Здесь уже два парня примерно моего возраста. У одного светлые волосы до плеч, на нем футболка с изображением какой-то музыкальной группы и рваные джинсы. У второго короткие рыжие волосы, его нос и руки усыпаны веснушками. Еще в комнате девушка. У нее короткие, стоящие торчком волосы и огромные тоннели в ушах. Не уверена, что она член группы – просто стоит у окна в дальней части комнаты и смотрит на парковку.

Входит женщина, на вид ей лет тридцать. Она тепло улыбается, в руках стопка бумаги.

– Рада, что вас так много, – говорит женщина, садясь, и кладет свои вещи на соседний стул.

Я думаю только об одном: если эта женщина считает, что четыре – это много, то она наверняка самый ярый оптимист на всей планете.

Женщина приглашает меня сесть на один из стульев:

– Добро пожаловать в группу скорби для подростков. – Она смотрит на часы. – Похоже, пора начинать. Давайте для начала представимся друг другу. Хорошо?

Ей никто не отвечает.

– Начнем с меня. – Кажется, ее не беспокоит отсутствие энтузиазма у участников. – Меня зовут Уэнди Кейн, и здесь, в больнице, я веду группу скорби для подростков. У меня двое детей, две собаки и один муж.

Видимо, она ждала смешков после замечания про «одного мужа», но взгляды, обращенные на нее, пусты.

– Теперь я, – говорит парень в майке с группой. Он откидывает волосы и выставляет вперед подбородок, как будто хочет казаться суровее. – Меня зовут Брайан. Ну да, на этом, пожалуй, все.

Закончив говорить, Брайан снова садится.

– Я… э-э… Перри, – волнуясь, говорит рыжий парень. – Здесь я… э-э… потому что полгода назад мой папа, типа, покончил собой.

– Типа? – с вызовом переспрашивает Брайан. – Как это можно типа покончить собой?

– Ну так просто, типа, это не делают, – говорит Перри. – Я… я… хотел сказать, что он это сделал.

– Вот именно. – Брайан, кажется, доволен тем, что зацепил беднягу.

– Оставь его в покое, – буравя Брайана взглядом, говорю я.

Уэнди дважды хлопает в ладоши, призывая нас к порядку.

– Давайте лучше продолжим знакомиться. – Уэнди переводит взгляд на девушку у окна. – Хэйли, не могла бы ты представиться?

– Вы уже представили меня, – не отрывая взгляда от окна, говорит Хэйли.

– Мы были бы рады, если бы ты присоединилась к нашему кружку. Не хочешь подойти и сесть? – спрашивает Уэнди.

– Нет.

С выражением надежды на лице, Уэнди поворачивается ко мне:

– Теперь очередь за тобой. Не хочешь представиться?

– Меня зовут Моника, – говорю я ей. По выражению ее лица я понимаю, что нужно сказать что-то еще. – У меня умер бывший парень, – добавляю я.

О том, что Вик не хочет больше быть частью моей жизни, я не говорю. Зачем это делать? Ведь я здесь не поэтому. Я здесь, чтобы поговорить о своей скорби по любимому человеку. Но проблема в том, что Вика я тоже потеряла, и это гложет меня изнутри.

– Родители сказали, что мне стоит прийти, поэтому я здесь.

– Ну так иди домой, – с презрительной усмешкой предлагает Брайан.

Перри, который до этого разглядывал пол, поднимает голову:

– Я думаю, мы все здесь, потому что родители заставили нас прийти, а не потому что мы на самом деле хотим здесь быть.

Брайан вытягивает ноги вперед и скрещивает руки на груди.

– Никто не заставит меня делать то, чего я не хочу. Ни родители, ни кто-то другой.

По-прежнему стоящая у окна Хэйли вдруг громко фыркает:

– Ага, как же!

– Ты меня не знаешь, – говорит ей Брайан.

Уэнди из своих запасов достает листок бумаги:

– Предлагаю всем поиграть в одну игру.

– Я не буду, – бормочет Хэйли. – Играйте без меня.

– А какая игра? – осторожно спрашивает Перри.

Уэнди радостно ерзает на стуле, хотя, конечно же, ей явно не радостно возиться с абсолютно безынициативной группой.

– Что-то вроде игры, где надо заполнить пропуски. – Все молчат. Она продолжает: – Давайте начнем с Моники. – Она читает с листка: – Моника, заполни пропуск. Когда мне грустно, я…

– Предпочитаю быть одна, – говорю я Уэнди.

– Какая ты жалкая, – вставляет Брайан.

– Неверных ответов здесь нет, – отвечает ему Уэнди.

Так проходит остаток встречи. Я сочувствую Уэнди, но ее, похоже, не беспокоит отсутствие у остальных какого-либо интереса. Когда час проходит и я уже собираюсь встать со стула, в комнату кто-то входит.

У меня перехватывает дыхание. Это Вик, он в футболке и джинсах, будто только что вышел из автомастерской.

– Привет, – говорит он, глядя прямо на меня.

– Здравствуй. Ты пришел в группу скорби? – спрашивает Уэнди.

– Типа того, – глядя на остальных, говорит он.

– Ты опоздал, приятель, – постукивая по часам, говорит Брайан. – Мы закончили.

Видно, что Вик напрягся после «приятеля», но молчит.

– Не забудьте, на следующей неделе мы снова встречаемся, – настойчиво напоминает Уэнди. – Тебе дать брошюру про нашу программу? Там объясняется, почему полезно делиться скорбью со сверстниками.

– У меня уже есть, – говорит Вик.

Понятия не имею, зачем он здесь, но вопросов не задаю. Если хочет, пусть ходит. Не буду обращать на него внимания. Выходя из комнаты вместе с остальными, я прохожу мимо Вика.

– Давай поговорим, – следуя за мной, просит он.

Я высоко поднимаю голову:

– Мне действительно нечего тебе сказать.

– Не уходи.

– Почему же, Вик? Ты ведь ушел.

– Ну больше не ухожу, передумал.

Я продолжаю идти к своей машине. Вик следом. Воздух между нами наэлектризован.

– Я не хочу с тобой разговаривать.

– Почему? Потому что не хочешь услышать правду? Ты умеешь хранить секреты, Моника. Просто мастер. Прекрати прятаться за своими страхами, будь самой собой. Хочу убедиться в том, что после той ночи ты в порядке. – Он откашливается. – Я вел себя как последний козел, и я… ну просто не был готов к тому, что произошло. И черт побери, все это было слишком для меня. И я хочу об этом поговорить.