Энджел усмехнулся. Этот шкаф, эта комната вдруг показались ему… светлыми. Да-да, именно светлыми. Здесь он чувствовал спокойствие. Вряд ли у вселенской умиротворенности резиденция в Джиллейн-Холле, однако тут у него будет время поразмыслить и решить, как поступить дальше.

Энджел коснулся шейного платка, чтобы размотать его, когда в дверь постучали. Фламбар не мог ответить громко, вместо этого он подошел к двери и распахнул ее. На пороге обнаружилась давешняя служанка.

– Миледи спрашивает, – застенчиво произнесла она, – не присоединитесь ли вы к ней и семье за обедом. Учителя обычно трапезничают с семьей.

Энджел оценил предложенную графиней честь. Он коротко кивнул, давая понять служанке, что принимает приглашение.

В конце концов, ему предстоит здесь жить.

Глава 3

Лаис с нетерпением, удивлявшим ее саму, ожидала, когда все соберутся к обеду. Покряхтывая, пришел месье Венар, уселся на свое место и тут же затеял простую беседу на французском с Джерри и Таминой. Мисс Гривз, что-то бормоча себе под нос, поправляла воротничок своей подопечной. Джерри хмурился, пытаясь не упустить ни слова, чтобы полностью понять, что говорит ему француз, и косился на гувернера. Мистер Уилсон лишь качал головой, не собираясь подсказывать воспитаннику.

Фламбар тоже вскорости появился, вызвав у присутствующих некоторое удивление: видимо, слух о том, что у Джерри появился новый учитель фехтования, еще не успел расползтись по Джиллейн-Холлу. Лаис сомневалась, что Энджел вообще придет, и, когда он возник на пороге столовой, незаметно перевела дух. Фламбар переоделся, сменив один черный костюм на другой, и выглядел в сумрачном свете дня словно покойник, всплывший со дна реки. Тамина уставилась на него озадаченно, а затем перевела взгляд на Лаис.

– Мамочка, кто этот джентльмен?

– Это мистер Фламбар, солнышко, – поспешно объяснила дочери Лаис. – Он будет учить Джерри фехтованию.

– А как же месье Венар?

– Я не покину поместье, – сказал француз, дождавшись одобрительного кивка госпожи, – однако я уже слишком стар, чтобы учить такого бойкого молодого человека, как мастер Джеральд.

– Мистер Фламбар тоже не слишком молодой, – возразила Тамина, которой все люди старше двадцати лет казались очень-очень старыми.

– Мисс! – в ужасе воскликнула Барбара и тут же вполголоса выговорила своей воспитаннице за бестактность, а Лаис, желая загладить неловкость, представила Фламбару тех присутствующих, с кем он еще не был знаком.

Все расселись, и слуги подали первые блюда. Лаис украдкой наблюдала за Фламбаром; тем же потихоньку, стараясь не показаться неучтивыми или излишне любопытными, занимались и остальные постоянные обитатели дома. Появление нового человека всегда вызывает живой интерес, особенно здесь, в тихой провинции. Фламбар же ничем не демонстрировал, что это любопытство замечает, и спокойно, хотя и мало, ел. Его манеры оставались безупречными. Он вообще походил на флегматичного, хорошо выдрессированного дога, слишком благородного и слишком сильного, чтобы реагировать на окружающую действительность.

Разговор за столом шел обычный – о приближении осени, сборе урожая, уроках Джерри и Тамины. Лаис сделала несколько попыток вовлечь Фламбара в беседу так, чтобы ему не пришлось слишком много говорить, однако все попытки потерпели неудачу. Едва позволили приличия, фехтовальщик встал и попросил позволения удалиться. Лаис несколько растерянно отпустила его, лишь позже сообразив, что, вполне вероятно, Фламбар устал после долгой дороги. Едва за ним закрылась дверь, как тема беседы мгновенно поменялась.

– Ах, какой немногословный молодой человек! – воскликнула мисс Гривз, сокрушенно качая головой. – Он мог бы уделить нам и больше внимания!

– Не сомневаюсь, что он расскажет о себе больше, едва только сможет сделать это, не срываясь на кашель каждую минуту, – довольно резко возразил месье Венар – для разнообразия, на английском. – Вы же видели, что ему трудно, мисс Барбара.

– А мне показалось, будто он не желает с нами беседовать, – мрачно произнес мистер Уилсон, которому, как отметила Лаис, новый учитель не понравился совершенно. Только утром Алан сетовал, что для Джерри не нашли фехтовальщика, и вот мечты исполнились, да, похоже, не так, как ему хотелось. – Может быть, мы для него – слуги низшего ранга?

– Алан, я так не думаю, – мягко возразила графиня Джиллейн. – Мистер Фламбар лишь сегодня к нам приехал, и, боюсь, он не слишком здоров. Давайте дадим ему время, чтобы освоиться в доме. – Чего-чего, а вражды, соперничества и прочих раздоров между слугами Лаис у себя не допускала.

– Вряд ли это получится, – упорствовал Уилсон. – Ведь он воспитывался у герцога Аттенборо! Слуги наивысшего света – не такие, как мы.

– Я была бы благодарна, если бы вы облегчили мистеру Фламбару жизнь в моем доме, – сухо произнесла Лаис, которой все это надоело, – а не старались чинить ему препятствия и приписывать высокомерие. Довольно, Алан.

Гувернер извинился и склонил голову, признавая власть хозяйки, однако Лаис не сомневалась, что разговоры о новом фехтовальщике продолжатся. И с этим она ничего не могла поделать.


Апрель встретил хозяина радостным ржанием. По всем признакам, конюх у графини Джиллейн был хорош: коня вычистили, задали овса, и в поилке свежая вода – все как полагается. В конюшне было чисто и хорошо пахло, свежая солома устилала выскобленный пол, на стропилах были развешаны пучки трав, отпугивающих блох и других паразитов.

Энджелу нравились старые деревенские дома, живущие по своим, неприменимым для столицы законам. Здесь ложились до полуночи и вставали рано, с первым светом зари, а зимой, пожалуй, еще до света; здесь говорили неспешно, никуда не торопились и улыбались по-особенному – широко и приветливо. Местное общество, возможно, провинциально и несколько неотесаннее столичного, однако сейчас Энджела тошнило при воспоминании о Лондоне. Неторопливая прелесть сельской жизни – то, что ему нужно сейчас.

Покой, тишина и незаметная простая жизнь.

Стояло раннее утро, обещавшее хороший день. Возвратилось тепло, и очистившееся от облаков небо радовало глаз. Энджел проснулся, слыша, как поют птицы и как под ветром шумят кроны могучих вязов, окружавших дом. Фламбар долго лежал, ни о чем не думая, просто слушая, а затем встал и решил проехаться.

Слуги уже проснулись, с кухни тянуло вкусными запахами, однако Энджел прошел в конюшни, не останавливаясь. Апрель требовал внимания, и сейчас, с хрустом уничтожая предложенный ему сахар, конь намекающе косился огненным глазом. Энджел взялся за седло, и тут появился конюх, пухлощекий крепыш лет пятидесяти.

Похоже, вся челядь уже знала о появлении нового учителя фехтования в доме, потому что Табби – так звали конюха – ничуть не удивился. Он поклонился Энджелу (тот занимал более привилегированное положение и обедал за графским столом – это чего-то да стоило), не смутился отсутствием внятного ответа и немедля завел разговор о лошадях вообще и Апреле в частности. В ответах собеседника Табби явно не нуждался, так что Фламбар просто кивал, продолжая седлать коня.

– Покойный граф, да порадует Господь его душу в райских садах, очень любил лошадей, – рассказывал Табби, помогая Энджелу с подпругой. – Всегда их держал – и для выезда, и упряжных, и для охоты. Бывало, собиралось тут общество, загляденье. Все окрестные дворяне приезжали, и тогда мы отправлялись в лес. Осенняя охота в Джиллейн-Вэлли – это событие никто не пропускал, да! В прошлом году мы не охотились, и в позапрошлом тоже, потому что мастер Роберт умер. Так жаль, так жаль; а графиня пока все отнекивается, стоит мне речь об охоте завести. Половину лошадей продала, говорит, нет сейчас времени для забав. А какие были лошадки! Одна саврасая, очень я ее любил. Смирная, добрая, иная укусить норовит, а эта положит тебе голову на плечо и вздыхает, чтобы ей шею чесали. На саврасой обычно гостьи ездили, знатные дамы, которые не слишком хороши верхом. Да что я говорю! Не далее как в прошлом месяце графиня велела саврасую продать: подруге своей, дескать. Я уж и просил, и говорил, что коняшка тут привыкла жить, в этой самой конюшне. А миледи лишь смеется: ничего, говорит, Табби, леди Фитчетт будет часто приезжать, вот ты со своей саврасой и повидаешься. Так будь она моя, мистер Фламбар, я б ее никогда не продал!

Энджела забавляла болтовня конюха, и он кивал, слушая поток слов. В этом тоже было нечто успокаивающее: проблемы Табби давали ощущение того, что жизнь не стоит на месте, она идет и продолжается, хотя для Энджела пока остановилась. Он знал, что так долго продолжаться не может и рано или поздно старательно возведенную плотину равнодушия прорвет. Фламбар боялся этого момента. Когда он наступит, лучше, если рядом не окажется никого.

Увлеченный рассказом о графских лошадях, Табби не заметил, как вошла хозяйка; Энджел увидал Лаис первой, отошел от Апреля и поклонился. Поспешно обернувшийся конюх последовал его примеру.

– Доброе утро, миледи!

– Доброе утро, Табби. – Лаис, облаченная в скромную амазонку темно-синего цвета, приятно улыбалась. – Вижу, ты уже рассказал мистеру Фламбару все свои секреты. Оседлай мне Ласточку.

– Сейчас, миледи, – конюх заторопился к другому деннику. Лаис же тем временем приблизилась и с любопытством взглянула на Апреля.

– Доброе утро, мистер Фламбар. Собираетесь проехаться?

– Миледи. – Он кивнул. Вместе с Лаис в конюшню проник легкий цветочный запах, настолько неуловимый, нежный и вызвавший внезапную боль, что пришлось отступить на полшага.

– Вы, конечно же, не бывали раньше в Джиллейн-Вэлли, – непринужденно продолжала графиня, не заметившая его маневров. – У нас очень красиво. Если направиться на восток от Джиллейн-Холла, то через пару миль увидите озеро. Оно чрезвычайно живописное. – Лаис помолчала. – Я как раз собираюсь ехать в деревню неподалеку. Составите мне компанию?

Он вновь кивнул: отказываться от просьбы хозяйки не стоит. Графиня, похоже, обрадовалась, хотя Энджел и не понимал, чему именно. Собственное общество казалось ему сейчас малопривлекательным, и то, что миледи приглашает его ехать с ней, по меньшей мере странновато. У хозяев свои причуды; может быть, она надеется вытянуть из него подробности его прошлой жизни, или дать какие-то наставления относительно Джерри, или просто ей нужен спутник, который станет ее слушать. Некоторые женщины – невозможные болтушки, и собеседники нужны им лишь для того, чтобы почтительно внимали.