После похорон она пыталась отыскать старые фотоальбомы, в которых с детства помнила почти каждую карточку, но, заглянув на полки и не обнаружив ничего похожего на альбом, отказалась от этой затеи. Лишь только она говорила себе: «Нужно наконец заняться разборкой вещей» или «Надо поискать деньги, о которых говорила тетя Валя, на мои репетиторские гонорары мы долго не протянем», как перед ней вдруг вставала невидимая стена, появлялось странное чувство, мешавшее взяться за дело. Ей почему-то казалось, что рыться в личных вещах умершего, перебирать его одежду, трогать любимые безделушки, просматривать его письма – все равно что заглядывать в замочную скважину.

– Глупости! – хмыкнула Катя, когда Ася поделилась с ней своими мыслями. – Чудная ты, Аська. Пойми, это ж не чужой тебе человек, а родная бабушка. И потом, теперь это все твое. Человек умер – и все. Финита ля комедия. Там ему ничегошеньки не нужно: ни квартиры, ни шмоток, ни посуды, ни денег, ни золотых побрякушек. Кстати, у твоей бабушки наверняка были какие-нибудь украшения. Кольца, серьги там разные?

– Понятия не имею, были или не были. Не забывай: мы не виделись с ней восемнадцать лет, – проговорила Ася, и тут память услужливо подсунула ей воспоминание из раннего детства: бабушка, прямая, торжественная, серьезная, сидит в кресле, сложив красивые руки на коленях. На ней платье из бордового шелка, на шее аметистовый медальон в затейливой золотой оправе, который Асе нестерпимо хочется потрогать, подержать в руке, однако она не решается подойти и прикоснуться к нему – слишком строгий, недобрый вид у Клары.

– Все это, – подруга обвела вокруг себя руками, – теперь твое и по праву принадлежит тебе. И мебель, и побрякушки, и посуда. А главное – квартира.

– Пока еще нет, – возразила Ася, вспоминая свой разговор с соседкой тетей Валей. – И вообще, еще ничего толком не известно… А мне ничего не надо. У меня и так все есть.

– Ага, все есть, как же! – в Катиных интонациях ощущалась ирония. – Тебе, может, и не надо, а ты о детях подумай. Не будут же они вечно жить с тобой и твоей бабушкой в Томске. Им самостоятельности охота. Думаешь, раз сама всю жизнь с бабулей прожила, другие о том же мечтают? Кстати, ты говорила, что вроде бы есть какое-то завещание?

– Вроде бы есть, – кивнула Ася. – Но точно ничего не знаю. Я еще не была у нотариуса. Времени не было.

– Так найди время-то. Дело важное.

Тетя Валя вызвала Асю в Москву срочной телеграммой. Соседка сообщила, что Клара Тихоновна в больнице, совсем плоха и Асе нужно обязательно приехать.

С работы отпрашиваться не пришлось, наступили каникулы, в школе, где Ася работала, начались отпуска. Поехали вместе с Алешей, который в этом году окончил одиннадцатый класс и уже давно упаковал чемодан (в основном книгами), собираясь ехать в столицу поступать в институт. Бабушка Зоя – ей было уже семьдесят семь, но она все еще читала лекции в родном пединституте – уговаривала внука остаться в Томске и отнести документы в политех или в пед, который окончила Ася. Но Алеша, обычно мягкий и послушный, уперся:

– Хочу поступить в Бауманку, бабуль! И не отговаривай меня, все равно у тебя ничего не выйдет. Зря, что ли, столько лет старался, пыхтел, над учебниками парился… серебряную медаль вон получил!

– Глупый! – кипятилась бабушка Зоя. – Нет, Настя, ты только послушай, что твой сын говорит. Бауманку ему подай! Томск его, видите ли, не устраивает. Не поступишь, даже не надейся на свою медаль. Это же Москва! Там таких, как ты – что песчинок на пляже, и все с медалями. Не медали нужны, а деньги. Ну, не хочешь в педагогический, и бог с тобой. Давай в политех. Игорь Палыч вот на кафедре радиоэлектроники, он поможет. Да ты ж знаешь его, Анастасия, он у нас дома был в позапрошлом году. Высокий такой, худой, с усами.

– Помню, – кивнула Ася, с гордостью поглядывая на сына.

Она решила не вступать в спор, не принимать ничьей стороны. Бабушку Зою она любила, но слегка побаивалась. Еще больше боялась Ася этой самой Бауманки, однако ей не хотелось выдать своего страха, показать сыну, что она сомневается в нем. И в самом деле, отчего бы мальчику не попытать счастья в Москве? Даже если он провалится, у него останется еще одна попытка, ведь ему всего шестнадцать. На будущий год поступит тут, в Томске, в политехнический университет бабушке на радость, если с Москвой обломится. Никуда Томский политех от него не денется.

Сдаваться Алеша не собирался, и бабушке пришлось отступить.

– Весь в твою мать, Анастасия, – укоризненно сказала она, когда Алексей ушел. – Такой же упрямый.

Ася чуть заметно усмехнулась. Нет, Алеша пошел не в свою бабушку, тихую и робкую Асину маму. Твердости ему не занимать, и этим он похож на свою прабабку Зою, характер которой не помягчел с годами, а наоборот, затвердел и закалился. Она все так же, как и десять лет назад, пытается руководить своим сыном, Асиным дядей, владельцем небольшого магазинчика электроинструментов, и его женой, а также внуками и правнуками. И если сын и сноха делают вид, что слушаются бабушки, то внуки и правнуки протестуют, что ужасно огорчает старушку. Особое неудовольствие прабабушки вызывает двенадцатилетняя Анюта, Асина младшая, которая, как и все подростки ее возраста, словно вылеплена из одних острых углов. Острые коленки, острые ключицы, острые локти, мелкие острые зубки и колючий, как шкурка ежа, нрав. Неутомимая спорщица, временами Анютка доводит бабушку до белого каления, но если девчонке что-то позарез нужно, она ловко прячет свои иголки и становится мягкой и пушистой, будто ласковый котенок. Ненадолго, правда.

В Москву Ася с Алешей улетели вместе на следующий же день после получения телеграммы от соседки тети Вали. Они не успели совсем чуть-чуть: Клара умерла в больнице за два часа до того, как шасси их самолета коснулись бетонной дорожки во Внуково.

Ася не видела Клару с тех самых пор, как после смерти родителей бабушка Зоя увезла ее в Томск. Первое время Ася пыталась поддерживать родственные связи, писала письма, в которые вкладывала фотографии маленького Алеши. Клара ответила всего один раз, письмо было скупым, состояло из нескольких сухих, равнодушных абзацев, и между строк Ася прочитала: московской бабушке не до внучки, у нее своя жизнь, в которой им с Алешей места нет. А еще в этом письме был ответ на настойчивые Асины просьбы пересылать ей в Томск все адресованные ей письма, которые могут прийти на московский адрес. «Никаких писем для тебя не было. Если что-то будет, перешлю», – отвечала Клара. Ася еще несколько лет продолжала слать Кларе поздравительные открытки к праздникам, в которых делала скромные приписки с напоминаниями о Кларином обещании переправлять всю корреспонденцию для Аси в Томск, но эти послания так и остались без ответа.

О том, что Роман ушел от ее бабушки, она узнала из письма соседки, Валентины Васильевны, или тети Вали, которую Ася помнила со времен раннего детства. Клара относилась к соседке с плохо скрываемым презрением, однако Валентину такое отношение нисколько не смущало. Несколько раз в неделю она заглядывала к Кларе, чтобы узнать, не надо ли ей чего. Может, молока купить или хлеба принести? Клара не упускала случая сказать соседке какую-нибудь колкость, но от помощи никогда не отказывалась.

Раза два или три в год тетя Валя присылала Асе короткие письма-отчеты, из которых внучка узнавала, как дела у ее московской бабушки. А дела с каждым годом становились все хуже. Муж, пресытившийся жизнью с немолодой, капризной и раздражительной женщиной, растерявшей остатки былой красоты и постепенно превращавшейся в неопрятную злобную старуху, ушел от нее к даме более подходящего возраста. Первое время он изредка навещал Клару и интересовался ее самочувствием, вероятно, считая своим долгом проявлять о ней заботу. А может быть, просто проводил разведку, мечтая о наследстве. Потом, вероятно, потеряв терпение, он все же оформил развод, женился на своей сожительнице и вместе с нею уехал на ПМЖ в Америку, где уже давно жили ее родители, владевшие ресторанчиком на Брайтон-бич. После ухода мужа Клара совсем опустилась и перестала следить за собой. У нее появилась одышка, заболели ноги, она стала плохо слышать. Обо всем этом Ася узнавала из тети Валиных писем. Если прежде она не ощущала привязанности к Кларе, то теперь начала испытывать к ней сильную жалость. Наверное, тяжело жить одной в таком возрасте. Несколько раз порывалась ехать в Москву, не зная, впрочем, чем она может помочь. Оставить бабушку Зою и детей Ася, конечно же, надолго не могла, забрать Клару в Томск тоже казалось нереальным. Когда она заговаривала о том, что хочет навестить московскую бабушку, бабушка томская принималась сердито ворчать:

– И зачем? Зачем тебе ехать? Думаешь, она обрадуется? Думаешь, она мечтает тебя видеть? Ошибаешься. Она, между прочим, была просто счастлива, когда я предложила тебя тогда забрать с нами. Не нужна ты ей, Настя, так и знай. А была бы нужна, она хотя бы одно письмо прислала. Написала бы, приезжай, мол, внученька, в столицу погостить, соскучилась я.

– Она совсем старая, почти оглохла, – жалобно сказала Ася.

– Но не ослепла же, может письмо написать. А если разучилась писать, могла бы попросить кого-нибудь, продиктовать. Ту же тетю Валю твою.

Зоя Ивановна терпеть не могла сватью за то, что та помыкала ее дочерью, пока та была жива, и не собиралась прощать и жалеть ее.

Два или три раза Ася пыталась поговорить с Кларой по телефону, но то ли аппарат в московской квартире был очень старый и не совсем исправный, то ли бабушка и впрямь совсем плохо слышала, но разговора не получалось.

– Это кто? – кричала Клара в трубку.

Ася пыталась объяснить, тоже кричала, произносила слова почти по слогам, но все впустую. Несколько раз повторив: «Да кто это?», «Какая еще Надя?» и «Чего вам нужно?», старуха бросала трубку.

Слова тети Вали о том, что Клара написала завещание в пользу единственной внучки, удивили Асю.

– Это я ее сагитировала, – пояснила соседка, когда Ася приехала в Москву. – Долго уговаривала написать завещание. Сама к нотариусу водила. Боялась, что квартира отойдет к проходимцам. Захаживала тут к ней одна дама. Лиса, да и только! Конфеты приносила, коньяк. – Тетя Валя бросила на собеседницу быстрый взгляд и тут же отвела глаза, и Ася догадалась, что ее бабушка, всегда любившая этот аристократический напиток, в последние годы сильно пристрастилась к нему.