Джентльмен в белом и мистер Уорд появились последними, заняв свободные места (географ явно жалел, что располагались они в разных концах стола и спор пока нельзя продолжить), и капитан представил всех. Роуз легко запомнила имена. Выяснилось, что заинтересовавшего ее джентльмена зовут мистер Джеймс Рамзи, он путешественник и картограф. Сразу стало ясно, что привлекло в нем мистера Уорда, но сделалось еще интереснее. Судя по манере мистера Рамзи держаться, говорить и двигаться, он принадлежал к дворянской прослойке английского общества; никакими деньгами не купить эту врожденную утонченность, умение вести себя и некоторую небрежность, присущую людям, привыкшим к подобному образу жизни. Возможно, он не принадлежал к высшим слоям аристократии, как и отец Джонсон, однако в обоих можно было угадать настоящих джентльменов с расстояния в сто ярдов.

Когда капитан представил Роуз, мистер Рамзи бросил на нее короткий взгляд, но ничем более своего любопытства не выказал и такими же взглядами наградил других пассажиров. Разговор стал еще оживленнее, чем в предыдущие дни, так как народу за столом прибавилось, а одна леди Стерджис могла расцветить беседу так, что Роуз только улыбалась, слушая безапелляционные высказывания. Она сама сегодня говорила мало, пребывая в задумчивости, и в основном слушала и наблюдала. Мистер Рамзи, сидевший напротив нее, правее, тоже долго молчал, а заговорил лишь тогда, когда капитан обратился к нему с вопросом: путешествовал ли господин по Португалии?

– Да, да, – ответил тот, откидываясь на спинку стула и поднося к губам салфетку, после чего оставил ее в руках и принялся перебирать обшитый простым кружевом край. – Нынче самая хорошая для этого погода. Солнце печет не так, как летом, и вы рискуете выбраться из гор приятно загорелым, а не красным, как вареный рак.

Говорил он приятным баритоном, прекрасно сочетавшимся со всем его обликом, но, когда отвечал на вопрос, не смотрел непосредственно на задавшего его, а блуждал взглядом поверх голов – как будто мысли мистера Рамзи в этот миг словам не соответствовали.

– Расскажите, как вы составляли карту гор! – подал голос с другого конца стола мистер Уорд.

Мистер Рамзи пожал плечами.

– Тут мало что интересного. Работа картографа по большей части скучна. Запоминаешь петли дорог, изгибы ручьев, скалы и соколиные гнезда. Последние, правда, на картах не отмечаются – разве что вы нарисуете их на полях своего блокнота.

Роуз улыбнулась: ей понравилось сдержанное чувство юмора мистера Рамзи.

– А так… это рутина – и ею занимаются лишь люди, которые просто жить не могут без рутины.

– Вы не похожи на зануду, сэр! – провозгласила леди Стерджис. – И выглядите, как эти авантюрные типы из газет, когда там печатают портреты. Знаете, этакие охотники на львов, с ружьями наперевес.

– Я не могу быть охотником на львов, – сдержанно ответил мистер Рамзи, – у меня нет пробкового шлема. Чтобы вы знали, леди Стерджис, для охотника это первейшая вещь! Взять в руки ружье может любой… – джентльмен слегка запнулся, и Роуз поняла, что он едва не произнес «дурак», – любой проходимец, но, если не украсишься пробковым шлемом, ни одного льва не пристрелишь. Точно вам говорю.

– Вы вещаете со знанием дела! – сказала леди Стерджис под общий смех. – Не означает ли это, что на самом деле вы – охотник на львов, а пробковый шлем надежно спрятан на дне вашего сундука?

– У меня и сундука-то нет, я путешествую налегке. Разве что сундучок, в котором я вожу карты. Но шлем туда точно не поместится.

– Экая беда!

Шутливая пикировка продолжалась, и вскоре хохотали уже все, так как леди Стерджис, несмотря на кажущуюся недалекость, была женщиной со скрытым талантом к веселым спорам, а мистер Рамзи – ее достойным противником. Отец Джонсон смеялся, как мальчишка, слушая остроты, которыми они обменивались.

Роуз смеялась более сдержанно и думала о том, что не зря ее с первого взгляда привлек мистер Рамзи. Если с мистером Уордом особого взаимопонимания не возникло (он, признаться, был занудноват), а отец Джонсон уже успел изложить Роуз все, что знал, и начал повторяться, мистер Рамзи представлял собою интересный объект для знакомства. Оставалось завести это знакомство, которое скрасит остаток пути до Александрии. Невозможно далее предаваться одним и тем же мыслям о том, как найти кузена.

После десерта, в тот момент, когда в английском доме дамы и джентльмены расходятся – первые пить чай и разговаривать о делах женских, а вторые – пить бренди и беседовать о делах мужских, – общество смешалось. Роуз поднялась, отец Джонсон сразу же повернулся к ней, однако она остановила его коротким взмахом руки.

– Благодарю, я немного пройдусь по палубе. Хотелось бы побыть одной.

– Да, конечно, – кивнул Иеремия, слегка расстроившись.

Роуз вышла.

Глава 4

«Иногда недостаточно даже десятка путешествий, чтобы искренне понять, чего вы хотите. Отправляетесь ли вы за новыми впечатлениями, которые так приятно будет потом смаковать дома, сидя у камина и поглаживая свою любимую собаку? Влекут ли вас тайны странных и диких народов, до сих пор проживающих в глубине континентов и ведущих жизнь такую, что европейцу и представить сложно? Или, быть может, сердце ваше покорили древние камни, опутанные ползучими лианами, в джунглях, что кишат опасностями? Или дороже всего на свете оказывается манускрипт, или старинный ключ, или же осколок эллинской вазы? Каждый раз, отправляясь в путь, я задаю себе вопрос: что этот самый путь значит для меня? – но не всегда нахожу ответы… Возможно, дело в том, что больше всего мне нравится сама дорога».

Закат догорел, хотя небо на западе еще светилось розовым, словно кто-то приоткрыл створки перламутровой раковины. Роуз прошла на нос и остановилась у борта, еле касаясь его ладонью. От свернутых в бухты тросов исходил крепкий веревочный запах, смешивавшийся с запахом соли, дерева и железа. Гребешки волн, казалось, мерцали в наступающей темноте. Пара матросов под командованием первого помощника убирала некоторые паруса, а дым из труб сливался с ночным небом, иногда закрывая проступавшие звезды, как прячут их облака в пасмурные дни. Висевший неподалеку носовой фонарь покачивался с еле слышным скрипом, отбрасывая на палубу желтый световой круг. Море было спокойно, и качка почти не ощущалась.

Роуз стояла в одиночестве минут десять, пока не послышались шаги. Она посмотрела через плечо, уголки губ дрогнули: белый костюм мистера Рамзи, казалось, светился в темноте, как и гребешки волн. Джентльмен остановился в двух шагах от Роуз.

– Я не помешаю вам, леди Шелдон?

– Отнюдь.

Роуз обрадовалась, что он пришел. Кажется, сегодня удачный вечер.

Мистер Рамзи согнулся и облокотился о борт, свободно свесив ладони. Похоже, его ничуть не смущало то, что он может испачкать свой прекрасный сюртук.

– Вы почти ничего не говорили за ужином. Вам не нравится общество?

– Что вы, очень нравится. Мне просто любопытнее было слушать ваш разговор. Вы картограф, это так интересно. До сих пор я не была знакома ни с одним картографом.

Мистер Рамзи усмехнулся. Лицо его в темноте казалось нарисованным масляной краской.

– Я не картограф. – И, видимо, ощутив, что Роуз удивленно на него смотрит, объяснил: – Вернее, не только. Картография – это увлечение, как и археология, к примеру. Сейчас она мне нравится, и я решил изучить ее поглубже. На самом деле все началось с копии таблицы Пейтингера, я думал, что мне удалось напасть на след настоящего экземпляра Ортелия, но увы, увы…

Видимо, поняв по озадаченному молчанию Роуз, что она не понимает, о чем идет речь, мистер Рамзи пояснил:

– Это карта, старинная римская карта, второго или третьего века. Сама она исчезла, но в тринадцатом веке некий безвестный монах из Кольмера сделал ее копию. В шестнадцатом веке она волею случая попала к господину Конраду Пейтингеру и хранилась в его семье вплоть до тысяча семьсот четырнадцатого, а затем переходила из рук в руки, пока не осела в библиотеке Хофбурга, где находится до сих пор. Уникальная вещь, а Габсбурги не спешат делиться своими сокровищами. Но в самом конце шестнадцатого века издательский дом Жана Море в Антверпене выпустил сначала часть карты, а потом и полную ее копию – всего двести пятьдесят экземпляров. Делал ее некий Абрахам Ортелий, и потому эти копии называются его именем… К сожалению, их осталось мало. Я надеялся, что найду одну, – обедневшая португальская семья распродавала свою библиотеку, и, по слухам, у них имелась эта карта, – но увы. Я приобрел у них несколько хороших вещей по сходной цене, однако карта оказалась всего лишь подделкой старогерманской карты десятого века…

Роуз слушала его с огромным интересом, так как говорил мистер Рамзи легко, увлеченно, и было заметно, что его дело ему нравится.

– А попутно я проехался по местным холмам, что в Португалии зовутся горами, и составил пару мелких карт местности – ничего сложного, географам в подспорье. Теперь возвращаюсь в Египет. Соскучился по крокодилам.

– Леди Стерджис права – у вас обязательно должен быть пробковый шлем! – поддела его Роуз. – Это все очень интересно, мистер Рамзи. И если даже картография – не основное ваше занятие, вы явно ею очарованы.

– Очарован. Какое прекрасное слово. Кажется, за время, проведенное в обществе мулов и неразговорчивых помощников, я забыл, как приятно звучит речь образованных английских женщин. – Он выпрямился и скрестил руки на груди. – А вы, леди Шелдон? За ужином вы о себе и пары слов не сказали.

– Я не очень люблю о себе говорить, – созналась Роуз.

– Ваше прошлое скрывает страшные тайны? – небрежно поинтересовался мистер Рамзи.

– Ничего подобного. – Тайны в ее жизни имеются, но не страшные, а, скорее, неприятные. – Всего лишь обычная женская скрытность.