— В этом заключался его самый главный порок. Кроме того, он был слишком добрым и мягким человеком, чтобы взять в свои руки бразды правления королевством. Зато он был непревзойденным мастером плести интриги. Он тоже мог оказаться в лагере Фуке, в тот момент почти никому не известной личности. Но отец был богат, а Фуке еще только начинал свое восхождение по карьерной лестнице. Никто не может сказать, будто мой отец участвовал в заговорах из корыстных побуждений.

— А мой муж разбогател, не участвуя ни в каких заговорах, — со слабой улыбкой произнесла Анжелика. — Наверное, это и кажется подозрительным…

Мадемуазель не стала возражать против такой версии. Она добавила, что, по мнению двора, пренебрежение придворной куртуазностью — большой порок. Но, тем не менее, это не может служить основанием для приказа о заключении в тюрьму, подписанного самим королем.

— Вашему мужу наверняка что-то известно, — с уверенностью заключила она. — В любом случае помочь вам может только король. Да, у вас немного возможностей для маневрирования. Король прошел у Мазарини школу флорентийской и венецианской политики. Он может с улыбкой на устах и даже со слезами на глазах — ведь Людовик очень эмоционален — готовить кинжал, которым заколют его друга.

Увидев, как Анжелика побледнела, покровительница обняла ее за плечи и жизнерадостно произнесла:

— Ну, полноте, я, как водится, пошутила. Не стоит меня принимать всерьез. В этом королевстве никто больше не принимает меня всерьез. Итак, довольно разговоров, перейдем к делу: вы хотите встретиться с королем?

И когда Анжелика, измученная внезапными переходами от согревающей надежды к ледяному отчаянию, бросилась в ноги Великой Мадемуазель, обе дамы разрыдались.

После того как они успокоились, мадемуазель де Монпансье предупредила, что время для роковой встречи уже назначено: король примет мадам де Пейрак через два часа.

Вместо того чтобы разволноваться еще сильнее, Анжелика внезапно почувствовала, что ее охватило странное спокойствие. Сегодня все будет решено.

У нее не было времени возвращаться в квартал Сен-Ландри, и она попросила у Мадемуазель разрешения воспользоваться ее пудрой и румянами, чтобы привести себя в порядок. Мадемуазель предоставила в распоряжение графини де Пейрак одну из своих горничных.

Глядя в зеркало туалетного столика, Анжелика спрашивала себя, настолько ли она еще привлекательна, чтобы добиться расположения короля. Она немного раздалась в талии, а лицо потеряло детскую округлость. Молодая женщина осунулась, побледнела, под глазами залегли темные круги. Придирчиво вглядевшись в собственное отражение, Анжелика призналась себе, что, в конце концов, удлинившийся овал лица и глаза, казавшиеся больше из-за окружившей их синевы, ей даже идут. У нее теперь трогательный, волнующий вид, не лишенный обаяния.

Анжелика слегка подкрасилась, приклеила к виску черную бархатную мушку и позволила горничной подправить себе прическу.

Она снова посмотрела на свое отражение — зеленые глаза сверкали, как у кошки в ночи. И она прошептала:

— Это больше не я! Но все же эта женщина очень красива. О, король не сможет остаться безразличным! Но увы! Боюсь, я не смогу выказать должного смирения. Господи, помоги мне быть смиренной перед ним!

Глава 3

Анжелика сделала глубокий реверанс и выпрямилась. Сердце ее колотилось. Перед ней стоял король. Он подошел неслышно, его высокие лакированные деревянные каблуки утопали в толстом шерстяном ковре.

Анжелика заметила, что дверь маленького кабинета снова закрылась и она осталась наедине с монархом. Молодая графиня почувствовала смущение, почти что впала в панику. Она никогда не видела короля без сопровождения многочисленной свиты, и оттого он никогда не казался ей по-настоящему живым и реальным человеком, а воспринимался скорее как актер на сцене.

Сейчас же Анжелика ясно ощущала присутствие мужчины, довольно крупного, но хорошо сложенного, от которого веяло тонким ароматом ириса — ирисовой пудрой он, в соответствии с модой, присыпал густые каштановые волосы. И этот мужчина был королем.

Она осмелилась поднять глаза.

Людовик XIV разглядывал молодую женщину с серьезным и бесстрастным видом. Казалось, он пытается вспомнить имя посетительницы, хотя оно только что было названо Великой Мадемуазель. Анжелика чувствовала, как холодный взгляд короля парализует ее.

Она не знала, что Людовик XIV, не унаследовав простоты своего отца, короля Людовика XIII, унаследовал его застенчивость. Он страстно любил пышность и блеск и изо всех сил старался побороть чувство неполноценности, столь не соответствующее величию его титула. Хотя король был уже женат и не прочь поухаживать за дамами, при встрече с женщиной, особенно если она была красавицей, он всякий раз испытывал смущение.

А Анжелика, бесспорно, была красива. Особенно хороши были, хоть она об этом и не подозревала, ее гордая осанка и взгляд — одновременно скромный и смелый, который мог показаться дерзким и вызывающим, если бы в нем не отражались присущие юности невинность и искренность. Когда молодая женщина улыбалась, ее лицо преображалось, яснее выражая симпатию, которую она испытывала к окружающим ее людям, да и к жизни вообще.

Но сейчас Анжелика не улыбалась. Она принуждена была ждать, пока король заговорит, и по мере того, как его молчание затягивалось, тишина буквально сжимала ей горло.

Наконец король решился и начал разговор, немного покривив душой:

— Мадам, я вас не узнал. Где чудесное золотое платье, которое было на вас в Сен-Жан-де-Люзе?

— Сир, мне в самом деле неловко, что приходится предстать перед вами в столь простом и далеко не новом туалете. Но у меня больше ничего не осталось. Вашему Величеству должно быть хорошо известно, что на все мое имущество наложен арест.

Лицо короля приняло ледяное выражение, которое сразу же сменилось улыбкой.

— Вы решили сразу же перейти к делу, и это правильно. Вы напоминаете мне, что у короля каждая минута на счету и что у него нет времени на болтовню. Но вы чересчур суровы, мадам.

Бледные щеки молодой женщины слегка порозовели, и она смущенно улыбнулась.

— Я вовсе не хотела напоминать вам об обременяющих вас многочисленных обязанностях, сир. Я лишь прямо ответила на ваш вопрос. Мне не хотелось бы, чтобы Ваше Величество сочли мою небрежность причиной того, что я осмелилась появиться перед вами в поношенном платье и с более чем скромными украшениями.

— Я не отдавал приказа о наложении ареста на ваше личное имущество. Более того, я собственноручно распорядился оставить мадам де Пейрак на свободе и никак ее не притеснять.

— Я бесконечно признательна Вашему Величеству за внимание, проявленное ко мне, — произнесла с поклоном Анжелика. — Но личного имущества у меня нет, и, поскольку я спешила в Париж с намерением узнать, что случилось с моим супругом, я захватила с собой лишь самые необходимые вещи и немного драгоценностей. Но я здесь не для того, чтобы жаловаться на свое бедственное положение, сир. Моя единственная забота — судьба моего мужа.

И она умолкла, сжимая губы, чтобы из них не вырвался поток вопросов: «За что вы арестовали его? В чем вы его обвиняете? Когда вы мне его вернете?»

Людовик XIV глядел на нее с нескрываемым любопытством.

— Мадам, правильно ли я вас понял, что вы, такая красавица, действительно влюблены в своего хромого супруга?

Презрительный тон монарха поразил Анжелику в самое сердце, словно удар кинжала. Она испытала страшную боль. В ее глазах вспыхнуло негодование.

— Как можете вы говорить такое? — с жаром воскликнула она. — Ведь вы слышали его, сир! Вы слышали Золотой голос королевства!

— Действительно, перед обаянием его голоса трудно устоять.

Он подошел ближе и вкрадчиво произнес:

— Очевидно, ваш муж наделен властью околдовывать всех женщин, даже самых холодных. Мне говорили, будто граф де Пейрак необычайно гордился этим своим искусством и в своем тщеславии дошел до того, что принялся ему обучать на неких «Судах любви», где царило самое постыдное распутство.

«Не более постыдное, чем то, что царит у вас в Лувре», — едва не вырвалось у Анжелики.

Однако она взяла себя в руки.

— Вашему Величеству превратно передали смысл этих светских собраний. Мой муж хотел возродить у себя в отеле Веселой Науки средневековые традиции провансальских трубадуров, которые воспевали галантность по отношению к дамам. Конечно, там велись и легкомысленные беседы, ведь речь шла о любви, но благопристойность всегда была соблюдена.

— И вы не испытывали ревности, глядя на то, как столь любимый вами муж предается разврату?

— Я никогда не замечала, чтобы он предавался разврату в том смысле, который вкладываете в это слово вы, сир. Традиции трубадуров учат хранить верность одной-единственной даме, будь то законная супруга или возлюбленная. А его избранницей была я.

— Однако вы долго не могли смириться с подобным выбором. Почему отвращение, которое вы испытывали поначалу, внезапно превратилось в страстную любовь?

— Вижу, Ваше Величество интересуются и самыми интимными деталями жизни подданных, — на этот раз Анжелике не удалось скрыть иронические нотки в голосе.

Все в ней клокотало от бешенства, с ее губ готовы были сорваться хлесткие слова, упреки вроде «А что, в отчетах, которые вам приносят каждое утро шпионы, говорится, сколько раз за ночь знатные особы вашего королевства занимаются любовью?»

Ей стоило неимоверных усилий сдержаться, и она опустила голову, чтобы выражение лица не выдало ее чувств.

— Вы не ответили на мой вопрос, мадам, — ледяным тоном произнес король.

Анжелика провела ладонью по лбу.