— Ты почему меня не разбудила? — спросила я Лайзу, которая всегда приносила мне утренний чай. — Я никогда так долго не сплю.

— Его светлость велел дать вам выспаться, мисс. Граф сказал, что вы не привыкли так поздно ложиться.

— Проклятие! — проворчала я себе под нос. Должно быть, Себастьян уже разнес копытами весь денник. В Лондоне нет подходящих лугов, чтобы выпустить его побегать, а он просто не привык так долго стоять на привязи! И как ни противно мне было признавать, что Заноза хоть в чем-то оказался прав, я начинала думать, что он не зря запрещал мне брать Себастьяна в Лондон. Было просто непорядочно по отношению к лошади запирать ее в конюшне. Грумы, конечно, по несколько часов ежедневно гоняли его в манеже, но ведь он вовсе не привык к такой жизни.

В свое оправдание должна сказать, что даже не представляла, сколько времени придется Себастьяну проводить в стойле.

Покончив с чаем, я выбралась из постели.

— Подай костюм, пожалуйста, — приказала я Лайзе, которая уже стояла перед шкафом.

— Ваш костюм для верховой езды, мисс Дина?

— Да.

— Но ведь скоро придут с визитами, — возразила служанка. — Вы наверняка захотите остаться дома, чтобы принять гостей?

— Чего я уже хочу, — спокойно произнесла я, — так это вывести свою лошадь. Достань амазонку, пожалуйста.

Я уже заканчивала умываться и собиралась облачиться в костюм, когда вошла очень юная горничная с запиской.

— От его сиятельства, — застенчиво промолвила она. Записка содержала всего одну фразу: «Я сегодня утром выводил твоего Себастьяна. Заноза».

Разумеется, в душе я была благодарна ему. Меня действительно тревожило состояние Себастьяна. Но с другой стороны, я рассердилась. Ведь лишь из-за его глупого приказа меня не подняли в обычное время, чтобы я сама могла заняться своей лошадью!

Хотя, с другой стороны, я до сих пор чувствовала усталость. Оставалось лишь догадываться, что было бы со мной, встань я на четыре часа раньше.

И я решила про себя не вспоминать об этом, если только Торнтон сам мне не напомнит. Ведь если я поблагодарю его, он подумает, что я рада поспать подольше, а если начну сыпать упреками, то покажусь неучтивой. «В этом весь Заноза, — думала я в раздражении, глядя, как Лайза достает из шкафа одно из моих многочисленных новых платьев. — Вечно ставит меня в дурацкое положение!»

Лайза не ошиблась насчет утренних визитов. Никак не меньше дюжины молодых людей зашли повидаться со мной и Кэролайн. Не успев сообразить, что происходит, я пообещала поехать сегодня в парк на верховую прогулку с виконтом Эддингтоном, а на другое утро пойти в Тауэр смотреть диких животных с мистером Ричардсоном.

Так прошел весь апрель: танцы, ассамблеи, рауты, спектакли, опера, маскарады, музыкальные вечера, прогулки по парку то верхом, то в коляске… Мама оказалась права насчет наших нарядов. Потребовалось невероятное количество платьев, чтобы участвовать в бесконечной череде лондонских развлечений.

Могу не без удовольствия похвастать, что успела подцепить нескольких достойных внимания женихов. Мы с Кэролайн решили, что троих вполне можно рассматривать в качестве приемлемых «вариантов».

Первый был друг Занозы — виконт Эддингтон, красивый и приятный молодой человек двадцати четырех лет. Он чудесно улыбался, владел вполне приличным имением (правда, расположенным в краях, которые не слишком славятся своей охотой), и явно был богат.

Затем шел Дуглас Маклауд, который сначала гостил у нас на Гросвенор-сквер, а потом переехал к своему кузену. Дуглас мне очень нравился, хотя и был чересчур серьезным в общении. Правда, он не являлся старшим сыном в своей семье, так что поначалу я не числила его среди возможных соискателей. Ведь я искала мужа с хорошим имением и лошадьми. Однако потом мама сказала, что дядюшка Джордж разузнал о его делах и выяснилось, что Дугласу досталось наследство от деда по материнской линии. И мы с Кэролайн внесли его в число возможных «вариантов».

Последним в нашем списке, хотя, разумеется, не в ряду моих поклонников, был лорд Ливингстон. Он, правда, оказался несколько старше, чем, как я себе представляла, должен быть мой супруг. На самом деле он был почти ровесником этого проходимца Монтелли, зато отличался потрясающей красотой и невероятным богатством. Это была почетная добыча, и мне очень льстило, что этакий красавец заинтересовался мною.

Но самой крупной моей добычей оказался не кто иной, как Заноза!

За Кэролайн также волочился шлейф воздыхателей — такой длинный, что мы даже не стали составлять список ее «вариантов». А главное, с самой первой недели нашего пребывания в Лондоне она твердо знала, за кого хочет замуж. Это было решено в то мгновение, когда они с лордом Робертом Дэлвини увидели друг друга. Я никогда не верила в любовь с первого взгляда, но факт остается фактом: именно это случилось с Кэролайн. Я видела все собственными глазами. И все видели. И знали, что теперь остается лишь дождаться официального объявления о помолвке.

Поскольку Кэролайн была пристроена, то взоры многочисленных родственников, разумеется, обратились на меня. Я прекрасно понимала, сколько потратил на меня Заноза, а потому изо всех сил старалась поскорее поймать себе мужа. Могу заверить, что делала все возможное.

Я ездила кататься в экипаже с лордом Ливингстоном, верхом — с Дугласом Маклаудом, ела мороженое в обществе виконта Эддингтона. Я танцевала со всеми троими на каждом балу и рауте, куда мы были приглашены. Я из последних сил старалась видеть только их положительные стороны.

У всех троих, однако, имелись серьезные недостатки.

Так, например, виконт Эддингтон оказался никудышным всадником, а глядя на ту лошадь, на которой он появлялся в Лондоне, я поняла: он ничегошеньки не смыслит и в лошадиной стати. Хотя, конечно, это можно было обратить в свою пользу. Ведь с таким мужем я получила бы возможность единолично распоряжаться конюшнями. Но с другой стороны, разве не приятно смело отправляться со своим супругом на утреннюю прогулку, не опасаясь, что тот грохнется с коня и его придется тащить домой на носилках?

Дуглас Маклауд неплохо держался в седле, но был ужасно обидчивым человеком. Он так серьезно воспринимал каждое мое слово! Может, вы не заметили, но у меня есть привычка все преувеличивать. С Дугласом же я вынуждена была бы постоянно следить за своими словами, чтобы понапрасну его не тревожить и не ранить его чувства. Было бы довольно утомительно всю жизнь так напрягаться! Уж лучше безбоязненно выговаривать своему мужу, не думая, что он потом полдня будет переживать из-за чепухи.

Наконец, лорд Ливингстон. Возможно, лучший из всех троих, но я не была уверена, что сумею затащить его под венец. Да и мама сказала, что у него репутация жестокого сердцееда. Я вполне верила этому, ведь он был ужасно привлекателен и отчаянно флиртовал. Разумеется, в данный момент он флиртовал только со мною, но я никак не могла понять, есть ли за этим что-нибудь еще. Ливингстон был настоящим светским львом, а у меня просто не хватало опыта общения со светскими львами. Сказать по правде, порой я чувствовала себя рядом с ним немного неловко. Невозможно было понять, о чем он думает. Я предпочитаю ясно видеть, с кем имею дело. Не так уж приятно, наверное, выйти замуж за эдакую ходячую загадку.

Кэролайн считала, что мне надо сосредоточиться на Дугласе. Мама склонялась к Эддингтону. Сама же я предпочитала Ливингстона (мне всегда нравился вызов). Когда же мама обратилась за советом к Занозе, тот ответил, что ничего в этом не понимает, и посоветовал, чтобы я брала того, который клюнет.

Наверное, он решил, что я так и не смогу женить на себе ни одного из троих. Разумеется, такие речи лишь подогрели мой энтузиазм.

К середине мая охота на мужа достигла кульминации. Это случилось на садовом пикнике в красивейшем загородном доме, который принадлежал одной из самых видных светских дам, герцогине Мертон. Усадьба располагалась на берегу Темзы, и окружали ее бесконечные фруктовые сады и лужайки с летними домиками. Был здесь даже зеленый лабиринт, почти такой же огромный, как в Хэмптон-корт. Несомненно, ежегодная «садовая» вечеринка в доме герцогини является одним из самых заметных событий лондонского сезона. И я вполне понимаю, почему. Все здесь было особенным: и прекрасное убранство сада, и изысканная кухня, и приятная компания. Даже погода радовала собравшихся теплом и светом. «Как же, наверное, приятно быть герцогиней, — думала я, — и иметь все, что пожелаешь!»

Мама, Кэролайн и я отправились туда в сопровождении Занозы. Целую неделю перед этим он отсутствовал, гостил в Гэмпшире у своего друга, но вернулся как раз вовремя, чтобы успеть на прием в саду у герцогини Мертон. В тот сезон Заноза проявил настоящие чудеса братской любви. Ведь он сопровождал Кэролайн на все многочисленные мероприятия, которые сам считал крайне утомительными. Разумеется, меня он тоже сопровождал, но лишь потому, что мы повсюду ездили вместе с Кэролайн.

Честно говоря, по мере того как сезон продолжался, нрав Занозы портился. И, как обычно, он срывал свое дурное настроение на мне. Даже Кэролайн указала брату на чрезмерную раздражительность.

— Стоит Дине только рот открыть, как ты уже готов на нее наброситься,

— заметила она ему незадолго до его отъезда в Гэмпшир. — Что с тобой происходит, Торнтон? Уж если Лондон так действует тебе на нервы, пожалуйста, не думай, что ты непременно обязан оставаться здесь из-за меня. Тетя Сесилия весьма ответственно относится к своим обязанностям, да и потом ты уже знаешь, что мы с Робертом все окончательно решили. Теперь пора подключаться адвокатам.

Освободившись, таким образом, от тяжкой обузы, Заноза моментально получил приглашение в гости и через пару дней умчался к другу. Мы не видели его на Гросвенор-сквер до самого последнего дня перед приемом у герцогини. Он решил во что бы то ни стало сопровождать нас туда. «Чтобы самому увидеть, как ты продвинулась за мое отсутствие», — пояснил мне Торнтон.