Джоан Вулф

Аннабель, дорогая

Глава 1

«Господи, о Господи! Да он же читает завещание Джералда!»

Казалось, будто мне внезапно нанесли удар по голове. Я посмотрела на адвоката. Он стоял перед собравшимися родственниками. Мои пальцы вдруг судорожно сплелись на коленях.

«Он же читает завещание Джералда», — глубоко потрясенная, вновь подумала я.

И тут только, пожалуй, впервые по-настоящему осознала, что мой муж умер.

Человек, сидевший рядом со мной, спросил низким приглушенным голосом:

— С вами все в порядке, дорогая?

Крепко сжав губы, я кивнула. Дядя Адам ласково коснулся моих сплетенных пальцев и тут же переключил внимание на Мак-Эллистера. Адвокат продолжал монотонно читать сухим бесстрастным голосом:

— «Все мое имущество я завещаю моему сыну, Джайлзу Маркусу Эдуарду Фрэнсису Грэндвилу, а до достижения им двадцати одного года поручаю управлять означенным имуществом названному ниже опекуну на следующих условиях и со следующими целями…»

Поскольку Джайлзу всего четыре года, этот пункт завещания не вызвал у меня особого удивления. Ну что ж, по доверенности, так по доверенности.

Отныне Джайлз — граф Уэстон. Джералд, его отец, скончался. Прерывисто вздохнув, я задержала взгляд на каминной доске красного дерева с великолепной резьбой. На фоне камина узкое, удлиненное лицо мистера Мак-Эллистера выглядело странно.

Завещание пробудило во мне чувства, неожиданные для меня самой. Последние несколько дней я провела словно в кошмарном сне. Когда Джералд умер, дом погрузился в траур, и двадцать четыре часа, пока усопший лежал в большой зале, к гробу подходили соседи и арендаторы. На следующий день сотни местных жителей в траурных одеждах прошествовали за похоронным кортежем от дома к церкви. Во время заупокойной службы Джайлз стоял рядом со мной. Викарий прочел молитву, а затем гроб поместили в склеп, где уже лежали шесть графов Уэстонов. С начала и до конца церемонии я крепко сжимала ручонку сына.

Джайлз помог мне выдержать все это. Ради него я волей-неволей должна была сохранять спокойствие, хотя бы внешнее.

Но сегодня сына нет рядом. За мною не наблюдают сотни глаз. Все взоры устремлены на мистера Мак-Эллистера, читающего завещание Джералда. Глубоко вздохнув, я посмотрела на адвоката и попыталась сосредоточиться.

Между тем Мак-Эллистер читал о правах и обязанностях опекуна:

— «Лицо, назначенное опекуном, имеет право управлять всем имуществом, продать ту или иную его часть конкретному лицу или выставить на публичные торги, сдать в аренду или распорядиться им каким-либо другим образом без разрешения на то суда, а также делать по своему усмотрению вклады — как новые, так и повторные…»

Просто невероятно, что мой сын стал графом Уэстоном.

Что-то вдруг неуловимо изменилось в атмосфере, царившей в комнате. Я услышала слабый шорох: все словно насторожились. Конечно же, мистер Мак-Эллистер вот-вот назовет имя опекуна!

Ощутив драматизм момента, адвокат сделал паузу, оторвал взгляд от завещания и задумчиво обвел глазами людей, сидящих перед ним полукругом.

Нас собралось здесь не так уж много. Рядом со мной расположились дядя Адам и его жена Фанни, а с другой стороны — моя мать. За ней сидели Фрэнсис Патнэм, дядя Джералда, и двоюродный брат мужа Джек Грэндвил. Все члены семьи вернулись сюда прямо с похорон.

Мистер Мак-Эллистер опустил глаза и продолжал читать медленно и отчетливо:

— «Настоящим документом я назначаю моего брата Стивена Энтони Фрэнсиса Грэндвила моим душеприказчиком, а также доверенным лицом и опекуном моего сына Джайлза Маркуса Эдуарда Фрэнсиса».

После этого адвоката никто уже не слушал.

— Просто невероятно! — Восклицание Джека Грэндвила совершенно заглушило монотонный, гнусавый голос адвоката.

Мистер Мак-Эллистер опустил завещание и поверх очков уставился на Джека:

— Уверяю вас, мистер Грэндвил, что граф назначил опекуном именно своего брата Стивена. По его распоряжению завещание составлял я, поэтому не подвергайте сомнению точность моих слов.

— Но ведь Стивен уже пять лет на Ямайке, — холодно и рассудительно заметила мама. — Он не может быть опекуном Джайлза, находясь за полмира от него. Вам придется назначить кого-то другого, мистер Мак-Эллистер. И о чем только думал Джералд, назначая опекуном Стивена?

— Чтобы приступить к исполнению опекунских обязанностей, мистеру Стивену Грэндвилу придется вернуться домой. Я взял на себя смелость известить его письмом о последней воле лорда Уэстона, — ответил адвокат, не подозревая, что подносит фитиль к пороховой бочке.

— Чертовски опрометчиво с вашей стороны, Мак-Эллистер! — вспыхнул Джек. Его красивое лицо побагровело от гнева.

— Кому-то из членов семьи следовало уведомить Стивена о смерти брата. — Моя мать всегда строго придерживалась приличий, но крайне редко выражала солидарность с Джеком. — Такие сообщения должны исходить не от адвоката.

— Я тоже написал Стивену о смерти Джералда, — спокойно вставил дядя Фрэнсис. — Оба письма наверняка доставит на Ямайку первый же корабль.

— А что, если он не захочет вернуться? — спросил Джек. — Ведь за ту старую историю его могут арестовать.

— Вопрос об аресте никогда не возникал, — возразил мистер Мак-Эллистер. — Власти удовлетворились обещанием Стивена покинуть страну.

— Да, ему не было предъявлено никаких обвинений, — поддержал адвоката дядя Адам. — Так что Стивен может вернуться в Англию, если пожелает.

Мать повернулась ко мне.

— А ты, Аннабель, знала о последней воле Джералда?

— Нет. — Я взглянула на адвоката:

— Когда было составлено это завещание, мистер Мак-Эллистер?

— Вскоре после рождения Джайлза, леди Уэстон, — учтиво ответил он и тут же поспешил успокоить меня:

— Мистер Стивен Грэндвил назначен опекуном Джайлза, но позвольте заверить вас: лорд Уэстон всегда хотел, чтобы о сыне заботились именно вы.

Я кивнула.

— Не понимаю, почему Джералд не назначил Адама, — проговорила мама. Я поднялась.

— По-моему, дальнейшее обсуждение не имеет смысла. Джералд назначил опекуном Стивена. Убеждена, составляя завещание, муж не сомневался, что проживет много лет после того, как Джайлз достигнет совершеннолетия. — Мой голос предательски дрогнул. — Пойду наверх, — добавила я.

— Мистер Мак-Эллистер еще не до конца огласил завещание, Аннабель,

— заметила мама.

Я молча вышла из залы.

Собаки, поджидавшие меня в коридоре, как обычно, увязались за мной, и я поднялась с ними на третий этаж, в детскую. Прежде чем зайти туда, я заглянула в учебную комнату сына. Затем зашла в комнату для игр, где и нашла Джайлза и его гувернантку, мисс Юджинию Стедхэм. Сидя за столом, они разбирались в какой-то головоломной карте. В этот день я разрешила сыну вновь приступить к регулярным занятиям, надеясь, что это привычное дело отвлечет его от горя.

— Мама! — Джайлз бросился ко мне. Собаки между тем свернулись клубком на голубом ковре возле холодного камина.

Как приятно было чувствовать, что его личико прижимается к моему животу, а небольшое, но сильное и крепкое тело — к моим ногам. Ласково потрепав сына по голове, я посмотрела на гувернантку:

— Пожалуй, мы с Джайлзом погуляем сегодня Днем, мисс Стедхэм.

Сын отстранился от меня и захлопал в ладоши:

— Мы пойдем гулять, мама? Вот этого-то я и хотел!

— Ты уже пообедал?

Он кивнул, и в его серо-зеленых глазах вспыхнуло предвкушение радости:

— Я съел все, что мне дали.

Мисс Стедхэм поднялась:

— Джайлз обычно не капризничает с едой.

Впервые за этот день я улыбнулась:

— Оденься потеплее, Джайлз. День хоть и солнечный, но довольно холодный.

— Когда вы отправитесь на прогулку, леди Уэстон? — спросила гувернантка.

— Сейчас. — Я взъерошила аккуратно причесанные волосы сына. — Как только будешь готов, приходи ко мне в спальню, Джайлз. Я должна переодеться.

— Хорошо, мама. — Он взглянул на мисс Стедхэм. — Пошли, Джени.

Собаки последовали за мной.

***

Мартовское солнце светило ярко, однако было ветрено и прохладно. Джайлз вприпрыжку бежал рядом со мной. Все утро прокорпев над письмом и счетом, он теперь наслаждался прогулкой и свежим воздухом. Мы вышли из южного подъезда. Собаки опередили нас и теперь резвились, то подбегая к нам, то уносясь вперед. Тропа повела нас вдоль аккуратно разбитых клумб, где только что появились голубые и розовые гиацинты. Рано зацветающие деревья уже покрылись почками.

Неподалеку протекала небольшая речка. Перегнувшись через перила деревянного моста, мы с восхищением смотрели на калужницы и другие цветы, ярко пестревшие в прибрежной траве. Тропа вывела нас к двум огороженным загонам, где выгуливали моих чистокровок . Мы остановились, потрепали лошадей по холкам, а затем поднялись по лесистому склону.

В лес тоже пришла весна. Пели птицы, цвели нарциссы, барвинки и чудесные голубые вероники. Мы отломили несколько веточек ивы-шелюги, чтобы отнести их мисс Стедхэм.

Гуляние доставило мне не меньшую радость, чем сыну. Ведь я провела бесконечно долгую неделю у кровати Джералда, держа мужа за руку и беспомощно прислушиваясь к его дыханию, становившемуся все более тяжелым. Потом были похороны.

Вдохнув полной грудью бодрящий прохладный воздух, я почувствовала, как во мне пробуждается жизнь. «Итак, Стивен возвращается домой», — подумала я, глядя на голубое, почти синее небо, где, словно парусники, плыли высокие белые облака.

— Мама, — спросил Джайлз, — а где сейчас папа?

Я взглянула на разрумянившегося перепачканного сына и опустилась на упавшее дерево, не замечая того, что моя длинная юбка касается влажной земли.

— Папа на небесах, дорогой.

— Но ведь мы вчера погребли его в часовне, — возразил мальчик. — Как же он может быть на небесах?