…Когда они вместе прибирались в доме, Анжелика часто напевала для приободрения духа. Пение возвращало ее к мыслям о родителях и любимой учительнице пения — мадам Сантони. В моменты отчаяния Анжелике очень хотелось, чтобы с ней рядом была мадам, но дядя, наверное, не разрешил бы. Ведь мадам предлагала, чтобы Анжелика жила с ней, но он бесцеремонно отказал…


— Анжелика!

Когда дядя в очередной раз позвал, Анжелика испытала возмущение. Она внутренне сжалась, вытерла руки и взяла поднос. Она была уверена в своей правоте, и ее оскорбляло, что ее усилия, как правило, не ценятся и в расчет не принимаются. Выпрямившись и подняв голову, она пошла по коридору, ведущему из кухни в комнату. У двери она задержалась, чтобы собраться с духом, и поморщилась от ударившего в нос едкого дыма сигар. Картина, представшая перед ее взором, показалась отвратительной. Напротив, спиной к ней сидел дядя Жиль, трех других компаньонов она никогда прежде не встречала. Двое были в возрасте — один тучный, другой худой. Однако внимание Анжелики привлек третий гость, молодой человек приятной наружности, сидевший напротив. Ему еще не было и тридцати, Анжелике понравилось его лицо с квадратными скулами и аккуратно подстриженными усами. Однако выглядел он недовольным, сидел хмуро, уставившись на стаканчик виски.

Она вошла в комнату в тот момент, когда молодой человек встал, — при виде ее он ошеломленно плюхнулся на свое место.

Когда появилась Анжелика, Жан-Пьер не мог поверить своим глазам. Очарование девушки просто сбило его с ног. Она была похожа на сказочное видение, потрясающе красивая — с шелковистыми волосами, черноокая, с самыми совершенными чертами, которые он когда-либо видел. В ее гибкой девичьей фигуре проглядывали первые ростки женственности. Сама ее кожа источала свежесть молодости, а формы претендовали на совершенство. Точеное лицо с высокими скулами, правильным носом, красивыми губами и подбородком было спокойно и сосредоточенно. Черные как смоль, завитые локонами волосы оттеняли блеск глаз… Одета была девушка в скромное бумазейное платье. Словно прислуга, она несла уставленный снедью поднос. Но с такой красотой она могла бы в соответствующем наряде блистать в самом избранном обществе.

Она задержалась в дверном проеме, глядя на дядю и как бы ожидая приказа. Затем повернулась и пристально посмотрела на Жан-Пьера. Взгляды их пересеклись. Он попытался улыбнуться, но понял, что не может, — ее взгляд пригвоздил его к месту. В ее глазах он увидел муку и боль и какое-то внутреннее сияние, которого он до сих пор не встречал. Он почувствовал себя так, будто его опалил массивный огненный вал. В этих глазах было что-то призывное и в то же время — чистое и непорочное.

— Анжелика, уже пора!

Голос Жиля Фремо, требовательный и грубый, вторгся в гипнотический транс Жан-Пьера, разрушив чары, созданные появлением Анжелики. Он нахмурился, задержал дыхание и сурово поглядел в ее сторону, когда она повернулась к Жилю и предложила ему поднос.

Руки Жан-Пьера дрожали. О черт, эта девушка его просто убила наповал. Давно такого не было, чтобы кто-то или что-то затронули его в этом плане! Лишь один взгляд смирил его и сделал покорным.

2

— Не передавай поднос только мне, красотка! — рявкнул Жиль Фремо на свою племянницу. — Разве ты не видишь, что у меня гости и они давно ждут, чтобы их обслужили?

Жан-Пьер почувствовал прилив симпатии к Анжелике, оглядывавшей комнату: даже когда Жиль делал ей строгий выговор, она выглядела независимо. Анжелика шагнула вперед и предложила поднос Этьену Бруссару. У Жан-Пьера защемило сердце, когда он увидел, как Этьен похотливо разглядывал девушку. В то время как взор Этьена был всего лишь распутным, плотоядный взгляд Шарля Леви можно было назвать хищным, когда он выбирал закуску с подноса и смотрел с неприкрытой жаждой на ее упругую грудь. С большим усилием Жан-Пьер поборол в себе желание вскочить со стула и уложить обоих на пол. Он ощутил, что его кулаки плотно сжаты и дрожат.

О черт, когда в нем появился этот праведный гнев, неистовое желание кого-то защитить! Он даже не догадывался, что способен на это. Но вот Анжелика двинулась в его сторону и предложила закуски. При ближайшем рассмотрении ее красота оказалась еще более удивительной. Дыхание Жан-Пьера вновь прервалось, ее глаза, сияющие крошечными огоньками, притягивали его еще сильнее. Ни в лице ее, ни в фигуре невозможно было отыскать и малейшего изъяна.

— Мсье? — спросила она застенчиво, очевидно, чувствуя себя неловко под его взором.

Жан-Пьер отметил, что тембр ее голоса настолько же приятен, как и пение. Взяв маленький пирожок с устричной начинкой, он улыбнулся ей. — Спасибо, мадемуазель.

— Фремо, — обратился к хозяину Шарль Леви, — ты не собираешься представить нас этой очаровательной молодой леди?

Жиль пожал плечами:

— Господа, познакомьтесь с моей племянницей, Анжеликой Фремо, — произнес он безразлично. Затем, заметив требовательный взгляд Леви, обратился к девушке:

— Анжелика, это господа Леви, Делакруа и Бруссар.

— Рада познакомиться с вами, господа, — чуть слышно произнесла Анжелика, делая реверанс. Обращаясь к Жилю, она сдержанно спросила:

— Дядя, я могу идти?

— Да, — почти грубо ответил Жиль. Глядя, как она ставит поднос с едой на стол, он добавил: — Но, Бога ради, где бутылка виски, которую я попросил тебя принести?

— Я послала за ней Коко в погреб, — ответила Анжелика, слегка вздернув подбородок. — Я ее сейчас подам.

Когда племянница вышла из комнаты, Жиль заворчал. Его выпученные глаза скользнули по удаляющейся фигуре, в то время как он набивал рот банановой тарталеткой.

— Твоя племянница очень хорошенькая, Жиль, — сально заметил Леви.

Почему-то это замечание вызвало раздражение у Жан-Пьера.

Жиль улыбнулся, продемонстрировав при этом свои разрушающиеся зубы и крошки тарталетки, прилипшие к толстым губам:

— Как я тебе и сказал, Шарль, на девчонку любо-дорого посмотреть.

Леви медленно зажег сигару, глубоко затянулся и лениво выпустил струю дыма. С холодным расчетом он прищурился и посмотрел на Жиля.

— Сколько ты запросишь за девочку, Фремо?

Жиль просто хохотнул и отмахнулся, а Жан-Пьер остро ощутил приближающуюся опасность. Леви был очень состоятельным человеком. Ходили слухи, что в последние месяцы Жиль Фремо сильно поиздержался за карточным столом… Жан-Пьер подумал, что кажущееся оскорбительным предложение Леви на самом деле было абсолютно серьезным. Ему совсем не нравилось, как складывалась ситуация для молодой Анжелики Фремо.

— Послушай, Делакруа, ты что, уходишь? — съязвил толстый Бруссар.

— Ладно, я остаюсь, — ответил Жан-Пьер, собирая карты от последней сдачи и перебрасывая их Бруссару. Трое игроков грубо рассмеялись над неожиданной переменой его решения, а Жан-Пьеру было совсем не до веселья.

Анжелика вернулась в комнату с непочатой бутылкой виски.

— Подай мне полный стакан, — приказал Фремо.

— Хорошо, дядя Жиль, — хотя в тоне Анжелики звучало уважение, губы ее плотно сжались. Она шагнула вперед, открыла бутылку и налила полстакана.

«Да благослови ее Бог», — подумал Жан-Пьер.

Девушка была воспитана в духе послушания, и, несмотря на нежелание, была вынуждена обслуживать пьяную компанию дяди и его гулящих дружков. Жиль одним глотком прикончил порцию и вновь потребовал:

— Еще!

Анжелика покорно налила еще один стакан, — поставила бутылку на стол и повернулась к выходу. Заметив похотливый взгляд Этьена, Жан-Пьер резко сказал:

— Слушай, Бруссар, разве ты не собирался сдавать?

Этьена передернуло, и он принялся сдавать карты. Бутылки сменяли одна другую, но только Жан-Пьер медленно потягивал виски, наблюдая за компаньонами с чувством нарастающей тревоги. Все были уже изрядно пьяны — лица красные, речь бессвязна…

И всякий раз при появлении Анжелики, вызванной, чтобы очистить пепельницы или принести виски, во взглядах Леви, Бруссара и иногда даже самого Жиля читалось желание…

Вслед ей летели сальные замечания. Жан-Пьер чувствовал, что вот-вот взорвется. И когда Анжелика вошла в комнату в очередной раз, неизбежное произошло. Этьен Бруссар ущипнул девушку. Жан-Пьер вскипел от такой наглости, оскорбившей ребенка. Никогда в жизни у него не было столь сильного желания иметь пистолет, чтобы наказать наглеца.

Однако до того, как он успел что-то сказать, Анжелика повернулась и отвесила Этьену пощечину, а затем стремительно выбежала из комнаты. Вслед ей расхохотался Шарль Леви.

Жан-Пьер улыбнулся про себя, увидев, что эта девушка, казавшаяся беспомощным ребенком, смогла постоять за себя. Его подмывало вскричать: «Браво!» за мужество, с каким она дала заслуженную пощечину Бруссару.

Толстяк-торгаш был в гневе, тем более что красная отметина четко проступила на его лице. И в этот момент Жан-Пьера посетила невероятная мысль — такая пощечина послужила бы уроком также и его кузену.

Пока он думал об этом, раздался возмущенный голос Этьена.

— Жиль! — воскликнул торгаш. — Я настаиваю, чтобы твоя племянница извинилась передо мной!

Видя такое нахальство Бруссара, Жан-Пьер бросил карты и обратился к нему.

— Ты хочешь сказать, что девушка должна перед тобой извиниться? Какое ты имеешь на это право, когда ты сам ее оскорбил?

— Какое я имею право? — прорычал в ответ Бруссар. — Это «невинное дитя» вихляло передо мной задницей и, когда я среагировал, — дало мне пощечину!

Жан-Пьер повернулся к Фремо:

— Жиль, неужели ты не сможешь защитить свою племянницу? Или ты на стороне этого труса Бруссара?

Фремо замотал головой.

— Я согласен с Бруссаром, девушка оскорбила моего гостя!