– Умоляю, спаси меня, Констанс, спаси меня! – завопила она, рухнув на колени. – Как я могу отдать ему свое тело, принадлежащее лишь господу богу? Он же меня просто изнасилует. Ты должна меня спасти. О благословенный Иисус! – Повернувшись, Бертрада воззвала к служанкам: – Неужели никто из вас не поможет мне сохранить телесную чистоту?

Констанс сразу же догадалась, что все это внушили ей монахини.

– Залезай обратно в ванну, пока не вымочила всю постель, – решительно заявила она. – Ты знаешь, что мы не можем ослушаться королевского слова. Бог – свидетель, я сама трижды вынуждена была повиноваться его воле.

Бертрада смотрела на нее полубезумными глазами. Констанс вытерла брызги воды, попавшие ей на лицо.

– Послушай, – сказала она более ласково, – меня выдали замуж четырнадцати лет. А моему мужу было сорок два. Он и обращался со мной как с ребенком – с добротой и нежностью.

Она умолчала, однако, что Бальдрик де Кресси прибыл в Морле со своей любовницей, которую поселил неподалеку. Однажды Констанс даже ездила, чтобы только посмотреть на нее. Это была крупная загорелая женщина с дерзкими глазами, дочь крепостного. Когда Констанс увидела ее, та возилась в своем огороде. Она с ужасом представила себе, как де Кресси и его любовница, храпя и хрипя, словно два огромных животных, занимаются любовью.

Через девять месяцев, к вящему разочарованию де Кресси, Констанс родила дочь Оди.

Она посмотрела изучающим взглядом на стоящую перед ней на коленях сестру. Бертрада была длинноногой девушкой с осиной талией и упругими грудями.

– Помоги мне, – стонала Бертрада, – я не хочу, чтобы он притрагивался ко мне.

Констанс откинула мокрые волосы с лица сестры:

– Да успокойся ты, с тобой не случится ничего плохого. Во всяком случае, жених сделает все сам.

Бертрада продолжала рыдать.

– Если уж тебе так ненавистно замужество, ты могла бы покончить с собой и тогда избежала бы всего этого.

Она подошла к столу и поставила пустой кубок на стол.

– Лучше успокойся и послушай меня, я дам тебе хороший совет. Лежи спокойно, и пусть жених сам делает свое дело. Он будет в таком блаженном исступлении, что и не вспомнит о тебе.

Кто-то поскребся в дверь, и служанка слегка приоткрыла ее. Снаружи стоял один из монахов церкви Святого Айдана, по всей видимости, с каким-то сообщением о пленниках.

Приподняв голову сестры, Констанс заглянула ей в глаза. Да, конечно, святая церковь осуждает повторное замужество. Это считается тяжким грехом. Но Констанс – подопечная короля, богатейшая наследница Англии, поэтому, можно сказать, она не принадлежит себе, и король трижды выдавал ее замуж. Епископ Честерский, однако, утверждает, что грех лежит не на короле Генрихе, а на ней, Констанс. В знак своего особого благоволения король даровал ей три года свободной, незамужней жизни. А вот Бертраде выпала другая судьба. Она не сможет принять монашеский обет, у нее нет другого выхода, кроме как выйти замуж за рыцаря де Клайтона, тут уж ничего не попишешь.

– Миледи. – К ее руке прикоснулась одна из служанок. – Не расстраивайтесь, пожалуйста. У вашей сестры все будет хорошо.

«Дай-то бог», – подумала Констанс.

Другая служанка помогла Бертраде подняться, и ее снова отвели к ванне. Продолжая плакать, Бертрада уселась в воду, а служанки принялись намыливать ей волосы.

Одна из служанок принесла шитое серебром платье, приготовленное для смотрин. Платье было из мягкой, словно шелк, красной шерсти, спряденной здесь, в Морле. Констанс показала его сестре, но та поспешила отвернуть свое распухшее от слез лицо.

Пожав плечами, Констанс велела служанкам сменить мокрые камышовые циновки и спустилась по лестнице во двор.

Хотя высокопоставленные гости удалились на обед в большой зал замка, во дворе было еще достаточно многолюдно. Констанс знала, что ей следует присутствовать на свадебном пиршестве, но не могла же она предстать перед гостями в грязном платье и с волосами, напоминающими воронье гнездо. Она направилась к приору Мельклану, который, поддерживаемый молодым монахом, ожидал ее у ступеней.

– Простите, что причиняю вам беспокойство, графиня.

Она вновь обратила внимание, какой болезненный у него вид.

Констанс пробормотала несколько ничего не значащих слов. Она подумала, что без помощи молодого монаха старый Мельклан вряд ли устоял бы на ногах, так он ослабел за последнее время.

К ней подошел паж в изумительном костюме из розового атласа. Певучим голосом юноша объявил, что королевский шериф со своей женой и сыном, сэром Вулфстаном де Клайтоном, ожидают, когда графиня соблаговолит их посетить, в рыцарской казарме. С этими словами паж поклонился.

Констанс и приор переглянулись. Старый настоятель чуть заметно улыбнулся. До чего же эти де Клайтоны любят бахвалиться своими богатствами.

– Пойдемте со мной. – Она взяла приора под руку. – Мне понадобится еще один свидетель.

Приор поморщился, но согласился. По пути он объяснил ей, что в церковь Святого Айдана прислали двух узников: колдунью, которую обвиняют в приверженности к старой языческой религии, и вероотступника, жонглера и трубадура, который оказался таким возмутителем спокойствия, что валлийский принц Даффид ап Гуиллим велел посадить его в тюрьму.

Они обошли группу лучников, собравшихся вокруг бочонков с элем.

– Жонглер? И что же он такое натворил? – полюбопытствовала Констанс.

– Спросите лучше, чего он не натворил. Его называют «певцом дьявола». Он распевал богохульные песни и выделывал такое, что все только диву давались. Поймали его с огромным трудом. Даром что бродячий певец, мечом он орудует, как настоящий крестоносец. Принц засадил его в темницу, где он должен был дожидаться вынесения приговора, но своими песнями и богомерзкими историями он сумел перебаламутить всех заключенных. А когда тюремщики пытались вразумить его кулаками, он отбивался от них с дерзкими криками.

Старик сделал паузу, чтобы перевести дыхание. Молодой монах хотел было поддержать его, но он только отмахнулся.

– Принц отослал его к аббату Рису в Ридихский монастырь, – продолжил он. – Человек этот по-своему привлекательный и даже обаятельный. К тому же ни у кого не поднимается рука на бродячего певца, особенно у валлийцев, которые высоко чтут трубадуров. Но очень скоро монахи решили выставить его вон, жалуясь, что он оказывает дурное влияние на братьев. Они обратились к принцу Даффиду ап Гуиллиму, но тот просто-напросто умыл руки. Он и слышать ничего не хочет об этом человеке.

Они подошли к казарме для рыцарей. Здесь их поджидал шериф, высокий мужчина в зеленой бархатной одежде, вместе со своей женой, наряженной, как и паж, в розовый атлас. Де Клайтоны с недоумением уставились на Констанс, не узнавая ее в этой грязной, как у крепостной девки, одежде.

– Этот менестрель просто какой-то безумец, – продолжил приор. – Даже связанный по рукам и ногам, он распевает свои песни, оскорбляющие христианские уши. Глава ваших рыцарей велел поставить фургон с пленниками за псарню.

Констанс заткнула обратно выбившуюся из-под капора прядь волос. Шагнув вперед, шериф обратился к ней с упреком по поводу ее опоздания. Не оправдываясь, Констанс представила приора. Жена шерифа хотела было поцеловать кольцо на его руке, но он поспешно убрал руку. Церковь Святого Айдана исповедовала строжайшую бережливость, и ее приоры не носили украшений.

Сопровождаемые медленно плетущимся приором, они поднялись по лестнице на второй этаж, где находилось большое жилое помещение. Оружейная располагалась выше, на третьем этаже. В помещении было темно, как в амбаре, освещалось оно лишь через бойницы в стенах.

Вулфстан де Клайтон сидел на ближайшей кровати в одних узких панталонах и поножах. У него были выгоревшие на солнце каштановые волосы, мужественное волевое лицо и мускулистые руки. Его окружали братья, которые при появлении Констанс сразу замолчали.

Вулфстан быстро поставил кубок на пол и поднялся.

– Миледи, – только и произнес жених, торопливо опускаясь на одно колено и наклоняя голову.

Констанс, хотя и была дочерью графа, не ожидала подобной учтивости. Она положила руку на плечо Вулфстану. Тело у него на ощупь было очень крепкое, кожа теплая и гладкая. Молодая женщина почувствовала, как он весь напрягся от ее прикосновения. Вулфстан был старше ее всего на несколько лет. Двадцать шесть против ее двадцати двух.

Жених поднялся с колен. Неугомонные братья кинулись стаскивать с него поножи. Жена шерифа завела с приором громкий оживленный разговор об алтарном покрывале для их деревенской церкви, сам шериф с безучастным видом стоял рядом.

Братья едва не опрокинули жениха, пытаясь ему помочь. Констанс с трудом удержалась от смеха, зная, что если начнет, то уже не остановится. Суетясь вокруг жениха, как будто сам он не мог раздеться, братья то и дело сталкивались друг с другом. Вулфстан, слегка раскрасневшийся, повернулся в их сторону. Констанс почувствовала, что он нравится ей все больше и больше.

Вулфстан де Клайтон был превосходно сложен: уступая ростом братьям, он превосходил их стройностью и мускулатурой. Несколько шрамов на его гладком теле свидетельствовали о воинской доблести. Вулфстан де Клайтон сражался в военных кампаниях, которые король Генрих вел против французского короля. Из темных волос в паху выступало похожее на копье оружие довольно солидных размеров, к тому же слегка напряженное.

«Он явно не обделен природой, – подумала Констанс. – Неплохо смотрится и сейчас, а в полной боевой готовности, вероятно, и того лучше».

Братья открыто на нее таращились. Шериф внимательно смотрел на своего сына, молодой монах – себе под ноги. Жена шерифа между тем объясняла старому Мельклану достоинства йоркширской вышивки для украшения алтарного покрывала.

Вулфстан повернулся к Констанс спиной. Тут виднелись еще более многочисленные шрамы. Еще раз обернувшись, Вулфстан с легким смущением посмотрел на сестру своей невесты.