Маршал скрестил руки на груди и кивнул, показывая, что разделяет их страхи.

— Думаю, слухи верны, но и с этими людьми можно справиться. Эстас пират. Он служит тому, кто больше заплатит. Да, он знает свое дело, но это не значит, что он непобедим. До битвы при Линкольне люди уже готовы были положить меня в гроб, но я все еще здесь и спрашиваю, насколько вы отважны. Вы собираетесь позволить французам приплыть в наши гавани и захватить их? Вы хотите, чтобы на английском троне восседала французская задница, а французские корабли пользовались всеми привилегиями? Да, возможно, у них на борту их лучшие рыцари. И что с того? Им сперва нужно высадиться на берег, и, если это произойдет, там их встретят лучшие рыцари Англии.

Гомон усилился. Вильгельм послал по кругу привезенное с собой вино и сам взял чашу. Он также протянул чашу Изабель и быстро подмигнул ей.

— А где вы будете, милорд? — спросил капитан из Кента, вытирая рот и деловито поправляя пояс.

Вильгельм повернулся к нему.

— С другими рыцарями на берегу, — ответил он. — Я бы с радостью поднялся с вами на борт и повел вас в море, но я не слишком подхожу для этого. Я даже переплывая Темзу в непогожий день, блевал, и потом, кто-то должен будет руководить людьми на суше. На море будут командовать Хьюберт де Бург, Ричард Фицрой и граф Ворренский. Де Бург — ровня де Барру и вполне может обмануть даже такую хитрую бестию, как монах Эстас, — он улыбнулся. — И не с такими справлялись.

Люди отозвались приглушенным смехом. Изабель смотрела, как Вильгельм подкапывается к ним все ближе, — так роет землю золотоискатель. Вечер сменился сумерками, скептицизм его слушателей сменился благожелательным настроем, и, наконец, когда бочка с вином опустела, они были согласны идти за ним, хотя вначале это и казалось недостижимым. Наблюдая за ним, Изабель поняла, почему регентом стал именно Вильгельм, а не кто-то другой.

— Они готовы пойти с тобой хоть к воротам ада, — сказала она мужу, когда они вернулись в город.

Он устало улыбнулся в ответ.

— Ах, любовь моя, это все дипломатия, — хрипло проговорил он. — В прошлом мне приходилось уламывать и более упрямые умы, чем эти. — Он позволил ей снять с себя сапоги, и плюхнулся на постель. — Я бы и всю ночь их уговаривал, если бы понадобилось. Когда французы высадятся на берег, нам придется несладко. Мы должны остановить их еще в море; голова не может без шеи, а они шея Людовика.

— Но без головы, которая венчает шею, тело не сможет двигаться, — сказала Изабель, ложась рядом с ним. — Будет один костный мозг без костей.

Он сонно фыркнул.

— Тогда давай надеяться, что мои слова станутся у них в головах дольше, чем на день, — сказал он. — И окажутся сильнее страха перед монахом Эстасом.


Утро дня святого Варфоломея выдалось ясным и погожим. Небо и море были спокойны, как чело младенца, а ветер напоминал легкий вздох. В Сандвиче стоял на якоре английский флот, состоящий из самых разных кораблей. Их команды спешили привести свои суда в боевую готовность. На выкрашенной кроваво-красным мачте королевского фрегата развевался английский флаг с изображением льва. Команда сновала по палубе, проверяя балки, канаты, фалы и перлини. На носу корабля, отдавая приказы, стоял Хьюберт де Бург, коннетабль Дуврского замка и главный капитан флота.

Люди Вильгельма собрались на огромном рыболовном судне под командованием старшего капитана Стефана Винчеслийского. Оно высоко поднималось над водой, из-за округлой формы оно было намного неповоротливее узкого фрегата, но могло выдержать большой груз. Помимо обычного вооружения, его матросы держали наготове глиняные горшки с известкой. Они были упакованы в корзины вдоль фальшборта, чтобы можно было сразу хватать их и швырять во французов, когда те подойдут на достаточно близкое расстояние.

Изабель приехала на берег, чтобы наблюдать за приготовлениями, но на этот раз не следовала за Вильгельмом, а осталась среди повозок, чтобы не мешать ему сосредоточиться на подготовке к сражению, в случае если французам все-таки удастся высадиться на берег.

В воздухе, как летнее жаркое марево, висело напряжение. Все ждали, когда на горизонте покажутся первые корабли французского флота. Кто-то отпускал шутки и громко смеялся, другие ждали в молчании. Священники у переносных алтарей молились о победе и исповедовали уходящих в море. А в паре ярких полосатых шатров занимались совсем другим делом. Солдаты выходили оттуда, застегивая штаны и завязывая рубашки, и, почесав в паху, отправлялись на исповедь.

Изабель достаточно часто путешествовала с войском и знала, какие именно услуги предоставляют в этих шатрах. Для мужчины это была последняя возможность оставить на земле какую-то частичку себя, если ему суждено погибнуть в бою. После того как клиенты уходили, чтобы встретить предначертанное судьбой, из палаток выходили, широко расставляя ноги, измотанные женщины — вдохнуть свежего воздуха и подсчитать выручку.

Капеллан Маршалов установил алтарь перед шатром Вильгельма, и Изабель со своими женщинами вышла, чтобы преклонить колени и помолиться Господу и святому Варфоломею о победе англичан и о том, чтобы ее муж остался невредим.


Паруса французских кораблей появились в поле зрения во время прилива, и английские корабли быстро, но без спешки снялись с якорей, отдали швартовы и вышли в открытое море, чтобы не дать врагам достичь земли. Скоро стало ясно, что французы намерены сражаться, поскольку на многих из их кораблей спускали паруса, а матросы, собравшиеся на палубах, достали оружие.

Изящный, проворный фрегат Хьюберта де Бурга поймал усиливающийся ветер. Он бежал по волнам, вспахивая их, точно плугом, как будто собирался в одиночку справиться со всем французским флотом. Однако де Бург не спешил начинать битву, приберегая свои силы и ярость для французских кораблей, не спустивших паруса.

— Он заманивает их, чтобы разбить их ряды, — объяснил Вильгельм сыну и принялся грызть ноготь на большом пальце руки. — Я бы поступил так же.

Вилли сжал рукоять меча.

— В донесениях говорится, что у них триста кораблей. А это намного больше, чем у нас.

— Да, но у нас все корабли боевые, а у них половина грузовых. В морском сражении от корабля, груженного зерном и лошадьми, мало проку.

— Это верно, — согласился Вилли, не выпуская рукояти меча. Вильгельм продолжал вгрызаться в свой ноготь. Ему хотелось оказаться в гуще событий и командовать, и его мучило, что он не может этого сделать, хотя на Хьюберта и можно было положиться.

Большое французское рыболовное судно с поднятыми парусами подошло к фрегату де Бурга, но у него на пути возникла легкая английская галера под командованием Ричарда Фицроя. Французы попытались взять англичан на абордаж, но англичане, хотя и не превосходили их числом, дали отпор, и французы бросились спасаться бегством, чтобы их не прихлопнули, как мух.

— Это «Байонна»? — спросил Вилли. — Корабль монаха Эстаса?

Вильгельм прищурился.

— Боже, так и есть, — произнес он хриплым от волнения голосом. — Окажись она в воде хоть немного ниже, волны уже захлестнули бы ее. Она так не может маневрировать!

Огромное рыболовное судно Стефана Винчеслийского присоединилось к погоне, разрезая волны, как нож мясника. Судно приблизилось к французскому кораблю, и в его сторону снова полетели канаты, с привязанными к концам крюками. Было похоже, что кто-то выбросил в море клубок змей. На палубу французского судна полетели горшки с известкой, рассыпая по ветру свое разъедающее глаза белое содержимое. Мгновение спустя Вильгельм увидел, как английские матросы прыгают на палубу французского корабля. Ветер то приближал, то приглушал звуки разыгравшегося там сражения. Остальные французские корабли поднимали паруса, но они упустили попутный ветер, и англичане ворвались в их ряды, как стая волков в овечье стадо, кусая, разрывая на части, хватая за горло. В воздух поднялось еще несколько облаков извести, что означало взятие еще одного французского судна. Началась паника, французы пытались спастись и прыгали в воду, но англичане настигали и добивали их.

Битва отодвинулась дальше от берега, хорошо видны были только те английские корабли, которые шли к уже атакованным французским судам. Под восторженные крики солдат, ожидавших на берегу, Стефан Винчеслийский загнал «Байонну», огромный флагманский корабль монаха Эстаса, в порт.

На «Байонне» рядом с одной из стенобитных машин, которую корабль вез вместе с подкреплением для Людовика, красовалось отчетливо различимое алое пятно. С широкой ухмылкой, теряющейся в его густых усах и бороде, Стефан Винчеслийский протянул Вильгельму отрубленную голову, держа ее за грязные седые волосы. Раздался хлюпающий звук, когда Винчесли шмякнул ее на нагретый солнцем камень.

— Эстас, монах, милорд! — почти исступленно воскликнул он. — Я предложил ему выбрать место, где ему отрубят голову: на стенобитной машине или на доске. И он, будучи моряком, предпочел доску, пусть его проклятая душа гниет в аду до скончания веков.

Со стороны команды послышался оглушающий и все нарастающий торжествующий рев, который был подхвачен всеми остальными. Монах Эстас много лет мешал честным морякам, и никому из тех, кто ходил под парусом в Узком море, не удалось избежать его разбойных нападений.

— И пусть твою душу благословит Господь, капитан Стефан, — с земным поклоном ответил Вильгельм.

— Аминь, милорд, но я вам скажу, что корабль монаха забит сокровищами от днища до верхушки мачты. Если спросите мое мнение, так я скажу, что этот ублюдок все свое добро на корабль приволок, не хотел его оставлять. Но в гроб-то его не утащишь, когда дьявол придет по твою душу, верно?

Вильгельм решил, что сокровища должны быть поделены между членами экипажа. Выкупы за рыцарей, бывших на борту, он оставил для себя, и отправил французов в заключение. А в благодарность святому Варфоломею он объявил, что после раздела сокровищ каждый матрос выделит долю, какую сам сочтет нужным, на основание больницы имени этого святого.